— Неужели ты открыла глаза?! — ещё будто через вату услышала я взволнованный голос Покровского. — Ты вообще, чем думала?
С трудом разомкнув веки, первое, что я увидела, — это Никиту, сидящего надо мной, как коршун над добычей. На нём не было ни свитера, ни майки. Его торс был обнажён, хотя момента, когда он разделся, я не припомню. И вообще, я не могу осознать, что произошло и почему я лежу на полу, а не сижу на стуле.
— Что…? — заговорила я, и поняла, что все во рту пересохло, и слова не выходят из меня. Попыталась сглотнуть, но всё зажало вязкой слюной, и я закашлялась.
Через секунду передо мной появился стакан с водой, и Покровский помог мне привстать, чтобы сделать глоток. Одной рукой он приподнял мне голову, второй помогал держать стакан. Сделав глоток спасительной влаги, я прогнала слюну и перестала кашлять. Сделала ещё несколько — и голова начала проясняться. Стало намного лучше. Постепенно тело приходило в себя.
Никита аккуратно вернул меня на пол. И тут до меня дошло, где его одежда. Она находилась у меня под головой. Я лежала не на твёрдом полу, а на его мягком свитере. По ощущениям, меня словно высосали. Сил не было, и желания двигаться тоже. Сердце стучало по всему телу, особенно я ощущала это во рту. Неужели я упала в обморок?
— Почему ты не сказала, что девственница? — грубо заговорил Покровский, серьёзно всматриваясь мне в лицо.
Даже сейчас неприятно слышать прямо заданный вопрос относительно моей невинности. Он говорил это с претензией, словно я не предупредила о чем-то грязном.
— Это что-то значит для тебя? — спросила я в лоб, не ожидая получить адекватного ответа. — Или это изменило бы твоё решение?
— Это, чёрт возьми, всё бы изменило! — выругался Никита и раздражённо потрепал себя по короткому ёжику на голове. — Я не понимал, зачем ты ломалась как девица! Думал, цену набиваешь! Хотел сломать тебя! А ты… Чёрт!
Мне были непонятны притязания Покровского. Почему он из-за этого так сильно распереживался? Что ему стоит лишить невинности очередную девушку?! Вряд ли у него есть твёрдые ценности по такому поводу!
— Если бы ты сказала об этом, я бы не тронул тебя! Я знаю, ты считаешь меня ублюдком, и многие такого мнения, но брать силой девственницу у меня в планах не было, уж поверь! Сколько тебе лет?
Эти слова дезориентировали меня, и то, как он честно говорил об этом. В тот момент, когда я отвечала, мозг стал подавать импульсы боли исходящие с низа живота, она усиливалась с каждой секундой и начинала приносить определённый дискомфорт.
— Двадцать один, — процедила я, сквозь зубы.
— Охереть! И такое бывает? — с нескрываемым удивлением произнёс Никита. Он сидел рядом со мной, на полу. — Ты что, собиралась в монастырь?
Его предположения казались смешными, но на глазах почему-то возникли слёзы. Они тонкой струйкой скатывались по щекам, а в душе возникало чувство обречённости. Он испортил меня и даже не раскаивается, да и вряд ли задумается какого мне… На его лице я не заметила ни грамма стыда или неловкости, которые теперь гложили меня.
«Сделал он, а стыдно мне».
— Нет, просто не было достойных! Вот и всё! — с горечью в голосе ответила я, и, собрав всю волю в кулак, попыталась приподняться на локтях.
Никита хотел помочь мне, но я остановила его, вытянув перед собой руку. Он хмыкнул и сел обратно, раскинув ноги и наблюдая, как я поднимаюсь и сажусь. Только сейчас я заметила свои ноги. На бёдрах лежала чёрная футболка, вероятно, Покровского, которая прикрывала меня до самых колен. Колготы оказались полностью разорваны и изуродованы стрелками. Жалкое зрелище…
Глава 10
— Дело — дрянь получилось! — шумно выдохнул Никита. — Тебе, вероятно, нужно в душ?
— Я хочу домой! — больше здесь я не хотела находиться! Он обещал меня отпустить! Сделка выполнена — я свободна!
— Брось, Аня. У тебя там кровь, и одежда порвана.
— Ты её и порвал… — с грустью ответила я, стягивая ворот пиджака, чтобы прикрыть полуобнажённую грудь. — Мне ничего от тебя не нужно! Я просто хочу домой!
Вид у меня и правда был не самый лучший. Пиджак под замену, колготки — в мусорку. Юбка, вместо того чтобы подчёркивать фигуру, была скручена на талии и выполняла скорее роль ремня, чем элемента гардероба.
— Если ты боишься меня, то я тебя больше не трону! — заверил Покровский. — Обещаю! Ты просто примешь душ, я дам тебе свою одежду и отвезу домой!