Глава 16
Сейчас, одна и в тишине, я могла рассмотреть и оценить обстановку, в которой находилась. Для меня особняк Покровского показался огромным. Впредь я в таких хоромах не была и не думала о том, как в них всё устроено. Гостевая спальня впечатлила дорогой обстановкой: мебель из натурального массива — вплоть до комода и платяного шкафа в углу комнаты. Никогда раньше я не видела воочию резное дерево, а сейчас я специально его трогала, чтобы ощутить текстуру пород. Всё в интерьере казалось продуманным и подобранным. Одна стилистика, выбранная в классическом исполнении, но в разрез шедшая с хозяином дома!
Если говорить начистоту, направляясь к Покровскому, я была уверена, что попаду в тёмный, холодный подвал, а не в светлый и просторный дом с уютной и открытой атмосферой. Даже его характер не подходил всему, что его окружало! Ему бы очень подошла готика, а лучше — землянка где-нибудь в глухом лесу, подальше от людей!
Непонятным было многое: сколько сейчас времени, где я нахожусь и что было между нами в камином зале. Что это был за порыв, который так резко притянул нас обоих, и что самое странное — меня?! После насилия я бы должна возненавидеть его и всячески избегать касаний, но сейчас, стоя одиноко в его доме и мне хочется снова оказаться с ним рядом. Может быть, это усталость настолько сильно изморила мой мозг, что он не может трезво оценивать ситуацию, или, быть может, стресс вызвал такую реакцию? Это всё останется загадкой, которую я вряд ли сегодня осилю!
Я подошла к огромной кровати и села на край, еле проминая матрас. Провела рукой по мягкому покрывалу цвета слоновой кости и с грустью посмотрела в окно, в котором, как и прежде, вихрем завывала пурга.
Тоска на душе всё сильнее сдавливала грудь. Именно сейчас до меня дошла суть сегодняшнего дня. Всё страшное, что может произойти в жизни, со мной случилось — и это сильно надломило мою веру в человечность. Словно с меня резко сняли розовые очки! Будто именно сегодня я поняла — то, чего мы сильнее всего остерегаемся, приходит в нашу жизнь!
Мысли меня изматывали, но я не могла от них отвязаться. Решила всё же прилечь. Голова сильно болела, тело ныло, а нервная система трещала по швам. Раздеваться и ложиться под одеяло я даже не думала. Устроилась на нижней половине кровати и укрыла покрывалом босые ноги — этого хватало. Я гоняла мысли одну за другой, размышляла над сказанными Никитой словами, думала, что, если бы я поступила по-другому, что тогда было бы, и в конце концов уснула, провалившись в чёрную бездну.
Сон был тревожным. Я постоянно вздрагивала и открывала глаза на каждый шорох. Мне казалось, что в комнату входит Покровский и мучает меня, издеваясь над моим телом. Но всматриваясь в темноту, я никого не замечала и снова проваливалась в сон.
И когда в очередной раз я почувствовала чей-то пристальный взгляд на себе, я не сразу подорвалась, решив, что это очередная моя больная фантазия, а слипшиеся от бессонной ночи глаза не хотели открываться. Но через несколько секунд я всё же заставила себя прислушаться к своим ощущениям — и не зря.
Напротив, при тусклом свете светильника, стоял, при полном параде, Никита и с нескрываемым интересом рассматривал меня.
За секунду я подорвалась с места и тут же пожалела об этом. Голову прострелила жуткая боль, от которой свело лицо, а глаза невольно закрылись.
— Доброе утро! — сказал Никита, словно не замечая, что у меня оно совсем не такое. — Умывайся, внизу тебя ждёт кофе и завтрак. Дорога расчищена, поэтому скоро выезжаем!
От резкого подъёма в висках трезвонил оглушающий пульс, а сердце пыталось выскочить из груди. Я как будто пробежала стометровку, борясь с отдышкой и звоном в ушах. Немного дав себе успокоиться, я медленно приоткрыла глаза и, прищурившись, посмотрела на Никиту.
Его голос казался спокойным и размеренным. Ничего особенного в нём я не нашла — ни злости, ни обиды на мои вчерашние высказывания. Это не могло ни радовать.
Ни завтракать, ни пить кофе я не хотела, желая скорее оказаться у себя дома, но боясь злоупотребить утренним гостеприимством Покровского, я промолчала, послушно кивнув головой.
— Я надеюсь, дорогу на кухню ты не забыла? — будто издеваясь, спросил Покровский.
— Лучше бы забыла! — из-за головной боли, язвительность вылезла сама собой, но я быстро поняла, что сказала глупость, которая может повлиять на моё возвращение домой, поэтому я добавила: — Прости.