— Простите меня великодушно! Я не хотела вас смущать! — вдруг заявила домработница и поднялась из-за стола. Она заботливо подложила мне на блюдо несколько оладьей и пододвинула ближе пиалы с вареньем. — Просто до этого дня Никита никого не приводил в дом, тем более на ночь!
Да неужели? Вот оно что! Она решила, что раз её деспотичный хозяин переспал со мной, значит, это серьёзно? Смешно, учитывая его характер! Навряд ли я первая в этом доме девушка, с которой он спал! Скорее, она об этом не знает — приезжая после того, как его гостьи покидают это место.
— Вы сделали неправильные выводы! Это небольшое недоразумение, и больше меня здесь вы не увидите! — уверенно заявила я, подтверждая это своим серьёзным взглядом.
— Кто недоразумение? — прогрохотало у меня за спиной, и от неожиданности я подскочила на стуле.
Я повернулась на голос и увидела зашедшего на кухню Никиту. На нём были тёмно-синие джинсы и серый вязаный свитер, добавляющий ему объёма в плечах. Он добродушно взглянул на домработницу и тут же перевёл взгляд на меня. Я так и замерла с кружкой у рта.
— Так кто недоразумение, а? — повторил вопрос Покровский и зашагал в мою сторону. — Надеюсь, ты не обо мне?
Он сел возле меня и тут же положил себе на тарелку добрую гору душистых оладьей.
Мне так и не нашлось, что ответить ему — и меня спасла милая женщина, которая быстрыми и наработанными движениями взяла у Никиты кружку и подставила её в кофемашину, ловко нажимая кнопки включения.
— Это я, Никитушка, веду разговор с Анечкой. Любопытствую, так скажем! — первой заговорила она и подставила готовое кофе Никите.
Меня смутило больше то, что Покровского она назвала Никитушкой, а не по имени — словно она здесь не просто домработница, а кто-то больше!
— И что же ты, Валя, узнала у нашей гостьи?
Никитушка! Валя! Странно это всё! Но мне на это наплевать!
— Да собственно ничего! Она же молчит как партизан! Скромная очень — в наше время это большая редкость! — ответила, как уже известно, Валентина.
Покровский, не стесняясь, быстро поглощал еду, запивая всё кофе.
— О да, в скромности ей нет равных! — добавил он, прожёвывая завтрак.
А мне кусок в горло не лез, под бесцеремонное обсуждение моей персоны.
— Я вообще удивилась тому, что в этом доме находится девушка, да ещё такая милая и хорошенькая! Неужели ты взрослеешь, Никита?
Да кем приходится эта женщина ему, что имеет храбрость так высказываться о его личной жизни?!
— Я уже давно взрослый мальчик, Валентина! — улыбаясь, заметил Покровский и повернулся ко мне, допивая остатки кофе. — А почему ты ничего не ешь?
— Я уже хочу домой! — тихо проговорила я, чтобы не услышала наблюдающая за нами женщина.
Никита нахмурился и сжал губы. Моё нытье, видимо, его раздражало — как и меня его наглость. После чего он потянулся к оладьям и положил мне в тарелку парочку.
— Давай ешь, а то опять в обморок упадёшь! Худая как щепка! — проговорил Покровский, подмигивая мне, намекая на недавнюю ситуацию.
Настроение у него явно было хорошее — не то что моё. И колкости были от него глупы, учитывая, что мы оба знаем, почему случился обморок — и это явно не от недостатка калорий!
Глава 18
Мне были неприятны его указы. Для чего эта мнимая забота, если мы больше никогда не увидимся?! Зачем этот странный диалог с домработницей или кем она ему приходится? Хотя, для чего я ломаю голову? В этом и есть весь Покровский — в странностях, в нелогичных действиях и быстрых переменах настроения!
Самое больное, что мне приходится делать то, чего он от меня требует! Да, иногда я срываюсь и противоречу, но потом все равно понимаю — лучше подчиниться, чтобы быстрее оказаться подальше!
Вот и сейчас, вместо дороги домой, мне нужно есть эти злосчастные оладьи, хоть и безумно вкусные. Я быстро поглотила их, не придерживаясь этикета и правил за столом, чем немного повеселила Никиту, который с нескрываемым интересом наблюдал за этой картиной. Ну и пусть! Я простой человек и не обязана выпендриваться перед ним!
— Ты не перестаёшь меня удивлять, мой маленький боец!
— Не называй меня так! — раздражённо сказала я, чуть проглотив последний кусочек. Как же меня бесило его ехидное выражение лица, когда он называет меня так! — У меня есть имя!
Брови Покровского резко взлетели вверх, а губы расплылись в наигранной угрюмости, хотя было очевидно, что он еле сдерживает ухмылку! Посмотрев на Валентину, которая за всем этим с интересом наблюдала, Никита все же улыбнулся, но сразу же осёкся и посерьёзнел.