— Пошли вон! — не отрывая взгляда от пустоты, рявкнул Никита. Его тон был настолько злостен, что я вздрогнула и сжалась в комок. Громила мгновенно выпрямился, отошёл от двери, захлопнув её с силой.
Мы остались одни и моё сердце было готово выскочить!
Грудь Никиты ходила ходуном, ноздри расширялись, костяшки пальцев на руле побелели от напряжения. Его взгляд был холодным, безжизненным — таким, каким я видела его в нашу первую встречу. Тогда, он также смотрел на меня.
Покровский медленно развернулся и чуть прищурившись взглянул мне в глаза. Обвёл взглядом мою грудь — затем перевёл его на лицо, остановившись на губах. Едва заметно ухмыльнулся.
От былой заботы и лёгкости не осталось и следа.
Моё тело сковал страх и нервное перенапряжение. Я смотрела на Никиту и дышала через раз, боясь того, что он может сделать.
Он не торопился. Рассматривал меня — как добычу. Наблюдал за каждым вдохом, каждым морганием, каждым дрожащим движением.
Когда он поднял руку и протянул её ко мне, я испугалась — и чуть отшатнулась, вжимаясь в спинку кресла. Я не понимала, чего ждать!
Он замер, рука висела в воздухе, всего в сантиметрах от моего лица. Его глаза впились в меня — пытливо, пронизывающе.
— Какой же я, по-твоему, Анна? — хрипловато задал вопрос Покровский — и опустил руку, положив её на моё бедро.
Глава 21
Ладонь Никиты стиснула кожу бедра, расслабилась и снова сжала. Воздуха в салоне становилось всё меньше, как и желания продолжать разговор. Лютый взгляд Никиты только добавлял паники и волнения, ускоряя и без того бешённый пульс. Меня стало потряхивать, а во рту всё превратилось в пустыню. Мысли разбегались в разные стороны, а вокруг нас обоих, словно всё исчезло, оставляя только нас наедине.
— Так какой же я, по-твоему, м…? — требовательный вопрос прозвучал снова. — Ответь!
Я сглотнула трусливый ком в горле и, поборов в себе трусость от возможных последствий, ответила:
— Сначала я была уверена, что ты просто безжалостный подонок с манией величия. Твоя категоричность, грубость, жестокость, напрочь отсутствующая совесть заставили меня возненавидеть тебя и желать тебе самых страшных мук!
— Хм… — Никита опустил взгляд вниз на свою руку и тяжело вздохнул, словно на ней в этот момент держалась вся земля, но молча продолжил слушать, что я говорю.
— Но в доме, когда мы это… ну… после того как ты… — замялась я, стесняясь этой темы. — Ну, ты понял…
— Лишил тебя девственности? Ты это имеешь в виду?
От простоты его слов и вновь возникших воспоминаний у меня вся кровь прильнула к лицу, запылав огнём. Мне от этой темы хотелось провалиться под землю, а Никиту это, похоже, забавляло.
— Да! Спасибо! — собравшись, ответила я и попыталась улыбнуться, но вышло скорее наоборот. — Так вот! Когда ты лишил меня дев… ну, в общем, ты понял! Ты стал совсем другим! Не таким, как вначале! Я видела твоё сочувствие, заботу, что уж, я слышала твой смех! А взгляд, которым ты смотрел на свою домработницу… Он был добрый и отзывчивый! Поэтому я сделала вывод, что ты попросту прячешься ото всех под панцирем жестокого злодея!
Никита ответил не сразу, помолчав полминуты и, вероятно, обдумав сказанное мной. Он смотрел, сузив глаза, словно рассматривая что-то только ему известное — то, что другим неподвластно видеть. И я переживала, не наговорила ли лишнего?
— Я такой, каким меня видят все, Анна! — вложив тяжесть, ответил он. — Ты видишь то, что хочешь, а не то, что есть на самом деле!
— Это ты хочешь спрятаться от всех! Но я вижу тебя насквозь, и не нужно снова намекать, что я наивная дурачка!
— Тогда что ты скажешь на это? — вглядываясь мне в глаза, задал вопрос Покровский и, схватив меня за шею, притянув к себе.
В этот момент, пока я не успела прийти в себя, он впился в мои губы, с лёгкостью завладевая моим языком, как и всем в своей жизни. С небывалой для него нежностью он касался кончиками пальцев моего лица, щёк, уголков губ. С каждой секундой поцелуи набирали обороты. Никита обнял меня за плечи, прижимая теснее к себе, словно желая, чтобы расстояние между нами сократилось до нуля! Я позволяла ему целовать меня — и что врать? Мне нравилось это! До дрожи в руках, до сбившегося пульса — мне нравились его поцелуи. Его напор уже не вызывал прежнего страха внутри меня. Сейчас всё ощущалось по-другому!
Машинально, не думая ни о чём, я запустила пальцы в его короткий ёжик и провела по нему, получая от такого маленького прикосновения огромную бурю эмоций. Мне на секунду показалось, что мои пальцы стало покалывать от прикосновений к этому мужчине.