Когда выскакивающее сердце, постепенно замедлило ритм , а разум стал приходить в себя, я решила задать Покровскому несколько вопросов, уточняющих мою дальнейшую судьбу. Ведь нет ничего хуже, чем неизвестность!
— Что меня ждёт? Зачем всё это? — голос дрожал, и я не смела поднять глаза, уставившись на свои покрасневшие запястья — напоминание о том, что произошло совсем недавно.
Покровский неторопливо повернулся ко мне, и я ощутила на себе его пристальный взгляд.
— Ночь! Ты отдашься мне этой ночью. А потом… ты будешь делать всё, что тебе вздумается! Можешь даже вернуться к своей работёнке в той забегаловке!
— Это же противозаконно! — вскрикнула я. В голове крутилось только одно: это будет не ночь любви, которую я себе представляла, а насилие — над моим телом и душой. — Вы вообще ничего не боитесь?
— Девочка, неужели ты ещё не поняла, мы всё делаем что захочется! И никакой закон нас не остановит! — встрял в разговор один из громил, сидящий с другой стороны.
Я осмелилась посмотреть наглецу в лицо. Черты были размыты в полумраке, но его глаза сверкали азартом — без намёка на здравый смысл.
— Вы — чудовища! Все до одного! — выплюнула я, поддавшись эмоциям.
И тут же я почувствовала, как на мою шею легла крепкая рука — это был Покровский. Он не причинял мне боли, лишь слегка сдавливал, словно давая понять: мои слова ему не по вкусу.
— Ты дала согласие на моё предложение! Сама! И заметь, я не беру тебя в плен, хотя мог! Поверь, будь ты сильно несговорчива, оказалась бы в заброшенном овраге, и не факт, что тебя бы отыскали! Ты ведь не хочешь этого?
— Нет…
— Вот и славно. Я не требую от тебя ничего сверхъестественного. Всего лишь одну ночь и твоё тело! — проговорил Никита глубоким и пронизывающим голосом, от которого на коже появились мурашки, а по спине пробежался холодок! — Сейчас мы приедем в мой дом, и я хочу, чтобы ты не кричала, не брыкалась как в кабинете твоего директора! Вела себя нормально и без истерик! Этого я не терплю! Надеюсь, я не многого прошу?
Про себя я громко рассмеялась! Не многого просит? Ведь он даже не представляет, что требует от меня предательства моей души! Предательства моей мечты и планов! Но кому они были интересны?!
Покровский склонился к моему уху. Его дыхание обожгло кожу, чуть касаясь мочки уха и волос.
— Я уже хочу тебя, мой маленький и симпатичный боец!
Места в машине оказалось катастрофически мало, учитывая, что в ней нас было шестеро – двое впереди, четверо на заднем сиденье. Бедро Покровского тесно прижималось с моим, и я ощущала тепло его тела. Он сидел уверенно и спокойно, закинув над моей головой руку. Я чувствовала запах его парфюма: восточно -древесный с пряными нотами, вперемешку с запахом сигаретного дыма. Учитывая, что в салоне было тепло, аромат ощущался острее и четче и как не странно, меня этот запах хоть немного, но успокаивал. И когда выскакивающее сердце успокоилось, а разум стал приходить в себя, я решила задать Покровскому несколько вопросов, уточняющих мою дальнейшую судьбу. Ведь нет ничего хуже чем неизвестность!
– Что меня ждет? Зачем все это? – голос дрожал, и я не смела поднять на Никиту глаза, всматриваясь в свои покрасневшие запястья, которые напоминали мне о том, что совсем недавно происходило на моих глазах.
Покровский неторопливо повернулся ко мне и я почувствовала на себе его взгляд.
– Ночь! Ты отдашься мне в эту ночь, а потом, ты будешь делать все, что тебе вздумается! Можешь даже вернуться на свою работенку в этой забегаловке!
– Это ведь противозаконно! – сказала я, а у самой в голове крутилось только то, что это будет не ночь любви, которую я себе представляла, а насилие, как моего тела, так и души! – Вы вообще ничего не боитесь?
– Девочка, неужели ты еще не поняла, мы делаем то, что нам хочется и нравиться! И никакой закон не сможет нас остановить! – встрял в разговор один из громил, что сидел с другой стороны.
Я осмелилась посмотреть наглецу в лицо, и хоть я лишь немного различала его черты, глаза его сверкали азартом без намека на здравый смысл.
– Вы чудовище! Все вы! – выплюнула я, не подумав и поддавшись эмоциям.
И я тут же почувствовала, как на мою шею легла и чуть сдавила крепкая рука. Это была рука Покровского. Он не причинял мне сильную боль, но вероятно желал дать понять, что мои слова ему не по вкусу.
– Ты дала согласие на мое предложение! Сама! И заметь, я не беру тебя в плен, хотя мог и могу это сделать! И поверь, будь ты сильно несговорчива, могла бы оказаться где –нибудь в глухом и заброшенном овраге, и не факт, что тебя бы кто –нибудь нашел! Ну ты ведь не хочешь этого?