– Нет…
– Тем более, я не требую от тебя чего -то сверхъестественного, всего лишь ночь и твое тело! – говорил Никита глубоким и пронизывающим голосом, от которого на коже появились мурашки, а по спине пробежался холодок! – Сейчас мы приедем в мой дом, и я хочу, чтобы ты не кричала, не брыкалась как в кабинете твоего директора! Вела себя нормально и без истерик! Этого я не терплю! Надеюсь, я не многого прошу?
Хм… Про себя я громко рассмеялась! Не многого просит? Ведь он даже не представляет, что требует от меня предательства моей души! Предательства моей мечты и планов! Но кому они были интересны?!
Покровский склонился над моим ухом и тихо шепнул, обдавая мою кожу горячим дыханием, чуть касаясь мочки и волос:
– Я уже хочу тебя, мой маленький и симпатичный боец!
Глава 7
Не знаю, отчего по телу пополз холодок, гулко заколотилось сердце, а в ушах заглушающе зазвучало собственное дыхание. Причина в том, что мне страшно или этому есть другое объяснение, которое я не желала принимать?
Мне было омерзительно слышать грязные намёки в свой адрес, особенно учитывая, в каком положении я сейчас находилась. Несмотря на то, что внешность Покровского была более чем симпатичной — мужественное телосложение, чётко очерченное лицо и холодный, проницательный взгляд — для меня он был всего лишь жестоким криминальным беспредельщиком с манией величия.
Мои ногти впились в ладони — настолько крепко я сжала кулаки, стараясь сдержаться и не наговорить того, что могло бы ещё сильнее распалить гнев Никиты. Я приняла решение сидеть смирно и надеяться на переменчивость судьбы.
Ехали мы долго. Но дорогу, по которой мы двигались, я запомнила отлично — у меня фотографическая память на местность. Мы отъехали около тридцати километров от города и оказались в закрытом посёлке, где я насчитала всего несколько домов, скрытых за высокими каменными изгородями. Дом, на территорию которого мы въехали, был огромным — построенным из белого камня, с балконами и флигелями на крыше. Стены украшали большие окна с лепниной. Всё казалось величественным и роскошным, идущем вразрез к чему привыкли обычные люди.
Все вокруг пряталось под слоем снега и только кусты с деревьями едва выглядывали из-под него, давая представления о том, что растёт на этом участке. Помимо природы, из машины я заметила нескольких мужчин, стоявших у ворот и возле небольшого домика — вероятно, служебного назначения. У каждого через плечо висело оружие. Я старалась уловить всё, чтобы иметь представление, где нахожусь.
— Ну вот мы и приехали! Ты помнишь, что обещала — не рыпаться и не орать? — раздался голос Покровского, прежде чем он открыл дверь.
— Да! — равнодушно бросила я. Вся сила и последние остатки храбрости мгновенно испарились.
Руки, как и всё тело, обмякли и перестали слушаться. Хотелось закрыть глаза и открыть их, поняв что всё это был просто кошмар… или хотя бы когда весь этот ужас закончится! Бездушье веяло от всего окружающего. Стоило Покровскому выйти из машины, в неё тут же ворвался холодный воздух. Но я не заметила этого — погрузилась глубоко в себя, зная, что меня ждёт впереди...
— Сама выберешься или нужна помощь? — сквозь пелену пробивался настойчивый тон Никиты.
Я не сразу различила сказанные слова, повернулась к нему всматриваясь через темноту.
— Ржавый, поторопи мою гостью!
— Я сама! — чуть громче, чем собиралась, выдавила я, вспомнив, как тот самый Ржавый скручивал мне руки.
— Как скажешь, Анна!
— Ржавый, поговори с остальными. Расскажи, что да как! Пусть будут в курсе дел. Пока ты свободен.
— Сделаю! — отозвался громила.
— И, еще, — добавил Покровский, когда тот уже разворачивался, чтобы уйти, а я начала сползать со своего места, — Дай-ка мне свою куртку. Не мёрзнуть же нашей гостье на морозе!
Ржавый нехотя снял с себя кожаную куртку и протянул её своему главарю. Повернулся и быстрым шагом направился к стоящим у ворот мужчинам.
Едва я выбралась из машины, как меня тут же охватил ледяной холод. На мне были лишь тонкие капроновые колготки, короткая юбка и лёгкий пиджак, под которым ничего не было, кроме топа. Холод пробирался повсюду. Зубы застучали и под этот звук я оказалась на улице — в летних балетках, стоя по щиколотку в снегу.