Данные начали загружаться, и Моника сосредоточилась на экране.
Прошло около часа. Кружка кофе остыла, и её содержимое давно утратило вкус, но она уже на что-то вышла. В скорее пришли результаты ещё одних вечерних запросов от офицера, которого Моника попросила запросить данные ещё на расследовании. Среди всех жертв мелькало одно и то же имя — Джулиан Кармайкл, давно известный полиции криминальный авторитет, который контролировал часть местного наркорынка.
Моника вскочила и взяла телефон.
— Итан? Это Моника. Слушай, у меня есть наводка. Все жертвы так или иначе связаны с одним и тем же человеком — Джулианом Кармайклом. Думаю, убийца работает не сам. Это заказ.
На том конце трубки повисло молчание, — Ты видела время? затем голос Итана стал напряжённым, — Ты уверена?
— Уверена настолько, насколько это возможно. Нам нужно копнуть глубже. Этот Кармайкл может быть ключом. Если он не наниматель, то явно знает, кто стоит за этим или причастен к этому.
— Ладно, Мони. Завтра встретимся и обсудим, — сказал Итан.
Моника положила трубку, но ощущение тревоги не покидало её. Если Кармайкл действительно связан с этим, значит, она копается в очень опасной игре. И эта игра только начинается. Задерживаться в офисе уже не имело смысла, поэтому, собравшись, она села в свою машину и поехала домой.
Тихо зайдя за порог дома, Моника почувствовала, как напряжение постепенно уходит. День наконец-то подходил к концу. Сбросив вещи в гостиной, Моника сделала несколько глотков воды. Вдохнув во все лёгкие, она словно набрала последние силы, чтобы подняться вверх по лестнице. Зайдя в комнату к своей матери, Моника на мгновение остановилась у двери, наблюдая, как она мирно спит. Она тихо подошла к кровати, проверила, все ли с ней в порядке, и аккуратно поцеловала ее в лоб, как Хана целовала ее когда-то в детстве. Укрыла пледом, словно маленькую девочку, и выключила свет.
Ее мама, Ханна Стоун, 74 года, страдала от болезни Альцгеймера. Моника не могла привыкнуть к мысли, что когда-то эта сильная и заботливая женщина была для нее источником безграничной любви и поддержки, а теперь каждый вечер она сидит рядом с ней, как с ребенком, пытаясь найти что-то знакомое в ее пустых глазах.
Ханна всё чаще забывала имена окружающих, а вчера вдруг не узнала Монику. В такие моменты Монике становилось больно, но она продолжала делать все, что могла. Сейчас, после долгих часов работы, она снова приходила домой, но мало времени оставалось для матери. В дверном проеме вдруг появилась Элизабет, сиделка.
— Здравствуй, Мони, — сказала она с легкой улыбкой, увидев уставшее лицо Моники.
— Привет… — ответила Моника, голос которой выдавало усталое напряжение. — Как она? Скажи, что ей лучше…
— Все хорошо. Мы сегодня гуляли в саду, она посадила дерево, — мягко ответила Элизабет. — Рассказывала, как хочет тебя обрадовать, потому что ты всегда любила деревья. Она была очень мила сегодня. Хорошо покушала, я помогла ей помыться и переодеться.
— Спасибо, что ты всегда рядом с ней, — Моника вздохнула, чувствуя груз в груди. — Извини, что не смогла сама все сделать.
— Не беспокойся. Мне не трудно, — ответила Элизабет с теплой, почти материнской интонацией.
Монике было горько от того, что мать, очевидно, стала привязываться к Элизабет больше, чем к ней. Это неприятное ощущение обострилось после того, как Моника снова закричала на Ханну когда та задела тарелку разбив ее в дребезги.
"Почему я не могу быть такой же спокойной, как Элизабет? Почему она всегда так сдержанно и добродушно относится к маме, а я — нет?"— Моника задумавшись уселась на край кровати, сжимая в руках рамку с детской фотографией. На снимке мама, с такой любовью и нежностью, аккуратно держала ее на руках, а рядом стоял папа, обнимающий их обеих. В его глазах было столько тепла и заботы, но этого человека уже давно не было в живых. Моника застыла на мгновение, ощущая, как в груди сжимается пустота. Элизабет вышла из комнаты, а Моника еще немного осталась рядом с матерью.
В тишине ночи ей было трудно дать себе покой. Её тело и душа, как и каждый вечер, были измотаны. Спустившись на первый этаж и проверив все замки, она наконец почувствовала хоть какое-то успокоение. Без особой надежды на сон, Моника отправилась в свою спальню, но перед тем как лечь в постель, она еще раз взглянула на старую фотографию, где они с мамой были такими счастливыми. В этом мгновении все казалось таким далёким и неуловимым, что даже горечь в груди на некоторое время улеглась.
С облегчением закрыв глаза, она наконец погрузилась в сон, надеясь, что хотя бы завтра будет хотя бы один день, когда она сможет вернуться к нормальной жизни.