— Давай, мамочка, — продолжала Моника. — Нужно поесть немного, пусть даже всего пару ложек. Элизабет уже готова накрыть на стол, ты не хочешь попробовать?
— Элизабет? Ох, тогда я хочу, — в её голосе появились нотки счастья и радости.
Сердце Моники словно разбилось.
В первые дни, когда Моника справлялась сама, Ханна никогда не хотела есть её еду. Между ними часто возникали маленькие ссоры и споры, хотя Моника прекрасно понимала, что её мама больна, Монику безумно бесило это ужасно детское поведение со стороны матери. Тяжело было признать, но она понимала, что её раздражение в прошлом лишь ухудшало отношения между Ханной, и ее мнение о своей единственной и родной дочке. Сейчас Моника чувствовала огромный груз вины за то, что не смогла поддерживать ту же любовь и заботу к своей маме, что Элизабет.
Помогая матери подняться, Моника аккуратно взяла ее под руку и повела к дому. Усадив Ханну за стол, она принялась накладывать еду в тарелки, стараясь сохранять спокойствие. Однако, неся одну из тарелок, Моника неожиданно оступилась. Тарелка выскользнула из ее рук, и с глухим треском посуда разлетелась на мелкие осколки, которые осыпались по полу. Звук разбитого фарфора эхом отдавался в голове. Ком подкатывал к горлу, а глаза наполнились слезами. Моника почувствовала, как внутри все напряжение грозит вырваться наружу. Ей хотелось расплакаться, как маленькому ребенку, броситься в объятия матери и найти утешение. Но реальность безжалостно напомнила, что Ханна больше не могла дать той теплотой и заботы, которые были так нужны сейчас.
— Я… — голос сорвался, и Моника с трудом сдержала рыдания. — Я все уберу… Честно, не знаю, что на меня нашло. Я сейчас вернусь.
Смахнув слезы, она быстро вышла из комнаты, направившись в ванную. Закрыв за собой дверь, Моника опустилась на край умывальника и глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.
Раньше такого не случалось. Да, всякое бывало — Моника и раньше разбивала посуду, как и любой человек, живущий в доме, полном забот и суеты. Но чтобы это вызвало такую острую боль, такую тяжелую грусть? Это было ново. Она сидела на краю умывальника, уставившись в одну точку, и пыталась понять, почему обычная случайность ударила по ней так сильно. Может, дело было вовсе не в тарелке? Может, этот звук — глухой треск фарфора, разлетающегося на куски — стал лишь последней каплей, которую она больше не могла игнорировать? В груди нарастало ощущение бессилия. Как будто весь груз последних недель, месяцев, а может, даже лет вдруг дал о себе знать.
Вернувшись на кухню, все было убрано. Элизабет сидела рядом с мамой и кормила ее с ложечки. Увидев Монику она лишь кивнула в знак успокоения, давая понять что все хорошо и не стоит так нервничать.
Подождавши пока сиделка пойдет с матерью в сад, Моника устало села за стол. Аппетит пропал, даже смотреть на пищу было отвратительным. Не долго думая она пошла к домашнему телефону чтобы позвонить коллеге, Итану.
— Итан, здравствуй, как на счёт встречи? Ее голос все ещё дрожал после утреннего срыва.
— Привет. Я свободен только вечером, около шести. Ты звучишь напряжонно, все хорошо?
Понимая что слезы опять подступают, она кратко ответила — Тогда в 6 в кафе на перекрёстке Бойлстон-стрит. надеясь на то, что Итан не услышит ее дрожащий от слез голос.
Приведя себя в порядок и завершив утренние рутинные дела, она всё же решилась на лёгкий перекус. Разогрев остывший завтрак, села за барный столик на кухне. С отвращением глядя на еду, она механически запихивала в себя безвкусные куски, не получая от этого ни удовольствия, ни насыщения. Проглотив последний, нехотя отложила вилку, бросила посуду в раковину и направилась переодеваться. Сегодня у неё был выходной, но, несмотря на это, она всё равно захватила с собой пейджер. Если её подменщика вызовут на задание, имеющее отношение к её делу, она должна быть в курсе. Ждать приказа — не в её правилах. Выходя из дома, она щёлкнула ключом, и в ответ раздался звук срабатывающего автомобиля. Вставив ключ, она завела машину, и двигатель громко отозвался. Мгновение спустя, с легким усилием она выжала сцепление, добавила оборотов и плавно отпустила педаль, осторожно тронувшись с места. Как только машина начала двигаться, она переключила на вторую, не сбавляя темпа.
Она двигалась на юг от Мальборо-стрит. До нужной улицы оставалось совсем немного, путь занял около 10 минут, но Моника была слишком уставшей, чтобы преодолеть это расстояние пешком. В тот день проходила ярмарка, и улица была переполнена, машины теснились друг с другом, несмотря на то, что движение было двусторонним. Проезжая по улице в поисках места для парковки, она остановилась всего в нескольких шагах от кафе на углу. Выйдя из машины и захлопнув дверь, она направилась к кафе. Там её ждал Итан. Сидя в самом конце кафе, в укромном уголке, вдали от людских взглядов, он безмолвно ждал. На его лице читалась усталость — Итан явно не выспался. Футболка-поло была глаженной, но местами помятой, как будто он не успел привести себя в порядок. Очки, сползшие на кончик носа, едва держались. Он прищурил глаза и, немного морща лоб, стал искать взглядом Монику. Увидев её, его глаза загорелись. В их глубине горел огонь интереса, но этот взгляд явно не был направлен на Монику. Она с самого вчерашнего дня держала его в интриге, и, несмотря на её присутствие, он был поглощён мыслями о чём-то другом.