– Денис, это уже слишком. Зачем ходишь сюда? Ты дорогу домой забыл? – он поднимается. Устало смотрит в мои глаза и покачивает головой.
– Ноги сами несут к тебе.
– Лавров, не занимайся ерундой. Вид страдальца тебе не к лицу. Хватит.
– Что хватит, Ксюш? Приходить хватит? А не могу я по-другому. Сам все испортил. А как исправить, не знаю. Без тебя уже не могу. Хоть на стену лезь, хоть в запой уходи. Только не помогает, бл*ть, ничего! Все перепробовал.
– Поздно уже для таких слов.
– Поздно… – соглашается и, грустно ухмыляясь, качает головой. – Поздно все понял. Поздно во всем разобрался. Люблю я тебя, Ксюх, – я дышать перестаю от этих слов. Как удар в солнечное сплетение. Слезы собираются в уголках глаз, с силой зажмуриваю глаза.
– Серьезно? Слишком жестокая твоя любовь, Лавров. Боюсь, не вывезу, – от этих слов словно горечь на языке. Наверное, именно такая правда на вкус.
– Что хочешь со мной делай. Все отдам, все сделаю, Только скажи…– не хочу это слушать, перебиваю.
– Ничего мне от тебя не нужно. Придет время, сам убежишь. Убежишь, поджав хвост. Недолго ждать осталось.
– Ты о чем? – он смотрит на меня, не понимая смысла моих слов
– Неважно, – оставляю пакет с мусором у двери и захожу в квартиру, захлопывая перед ним дверь.
Его слова эхом раздаются в моей голове, причиняя почти физическую боль. Стою оглушенная в прихожей и боюсь даже двинуться с места. Слезы срываются с ресниц. Совсем недавно я мечтала услышать эти слова от него. А сейчас… Сейчас мучительно больно их слышать. Не нужны они уже. Сознание, словно в насмешку, подсовывает другие его слова: «Сладкая, жаль, что шл*шка… Раздевайся. Тр*хаться будем. На прощание…». И они никак не сочетаются с тем, что я слышала от него минуту назад. Сколько же в тебе сторон, Лавров? Какой из них мне верить? Смахиваю слезы, выдыхаю. Беру себя в руки и иду заваривать чай с ромашкой, который выпиваю почти залпом, предварительно разбавив прохладной водой.
Завтра. Я скажу ему все завтра. Врач сказала, что срок уже одиннадцать -двенадцать недель. Тянуть больше смысла нет. Зачем саму себя мучить этими глупыми встречами и нелепыми разговорами. Узнает, успокоится, а я … Я, наконец, буду учиться жить без него… Почему уверенна, что открестится от ребенка? Кобели, как Лавров, не утруждают себя такими обязательствами, как дети. Поэтому все предельно ясно…
В полном раздрае и с тяжелыми мыслями я легла спать.
Первая половина рабочего дня прошла спокойно и размерено. После сдачи проекта Франца все облегченно выдохнули и расслабились. Не смотря на всю эту гармонию, мои нервы были натянуты, словно канаты.
После обеда я решила отправиться в торговый центр, проветрить голову и побродить по магазинам. Прикупив пару новогодних безделушек, я плюнула на это бесполезное занятие. Решительно вышла из торгового центра. Мысль о необходимом разговоре жгла и жалила мой мозг, не давая заниматься обыденными вещами. На часах три дня, он должен быть еще в офисе.
***
Сижу в кабинете за рабочим столом и кручу в руках ручку, думая о Ксюше. Вчера два часа проторчал в ювелирном, выбирая для нее подарок к Новому году. Купил. А вот примет ли она его? От Ксюши можно ожидать чего угодно. Может принять, а может придушить меня моим же подарком. Скидываю в сторону пиджак и, закатав рукава рубашки, приступаю к просмотру отчетности и новых актов.
– Денис Анатольевич, – Лариса заглядывает в мой кабинет. – К вам пришли.
– Кто?
– Ксения Викторовна Нестерова, – подскакиваю с места, как ужаленный, – пригласить?
– Да, – Лариса скрывается за дверью. Ксения медленно проходит в кабинет, воинственно смотря на меня своими зелеными омутами.
– Добрый день, Денис!
– Добрый день! Неожиданный визит.
– Но вполне закономерный, – парирует Ксюша.
– Присаживайся. Чай? Кофе? Воды?
– Ничего не нужно, спасибо, – она садится на диван, окидывает взглядом кабинет и как-то нервно крутит в руках свои перчатки.
– Ксюш… – я хочу спросить, в чем причина ее визита. Вроде как она меня прокатывает с разговором уже не первую неделю, не давая объясниться. А тут сама появляется в моем кабинете. Но она не дает договорить фразу.
– Я беременна, – произносит Ксюша. И эти два слова разносятся по кабинету и, отражаясь от стен, рикошетом бью по мне. – двенадцать недель. Я сейчас тут, потому что посчитала, что ты, как отец, имеешь право об этом знать. Хочу сразу расставить точки: я ничего от тебя не жду и не прошу. Если захочешь провести ДНК-экспертизу, я готова. Захочешь участвовать в жизни ребенка, я не против. Не возникнет такого желания, тоже не страшно. Сама справлюсь. Это все, что я хотела сказать, – она поднимается с места, порываясь уйти.