– Остановись, Том. Для меня это слишком болезненные воспоминания. Я не могу и не хочу быть вновь в том состоянии, из которого я с таким трудом выбрался.
– Хорошо, тогда давай войдём вместе. У тебя есть ключ?
– Нет, дверь не заперта, но я прошу тебя не делать этого.
– А кто говорил мне не держать эмоции и чувства в себе? – спросил я и пошёл в дом.
Признаться, я ожидал увидеть лучшую картину. Тот факт, что вот уже четыре года Пит не входил сюда, давал о себе знать. Здесь было не столько грязно, сколько неприбранно: повсюду пыль, на потолках, антресолях и прочих предметах вверху находилась паутина, да и в целом картина будто говорила, что здесь произошла либо ссора, либо я не знаю…
Столы и несколько кресел были перевёрнуты, на полу лежали осколки стекла, видимо, из окна, которое было разбито. Там же на деревянных досках кое-где виднелись следы крови. До последнего момента я верил, что эта мрачная картина – лишь мой очередной кошмар, но я никак не просыпался.
– Зачем ты делаешь это со мной? – спросил вошедший за мной Пит ледяным и в то же время дрожащим голосом.
– Что именно? – с легким недоумением спросил я.
– Зачем ты вошёл сюда? Это место слишком… неприятное для меня. Мне очень и очень больно вспоминать тот день. Прошу тебя, не заставляй меня переживать всё это вновь.
– Я лишь помог тебе преодолеть твой страх. Или это больше, чем просто боязнь? Лучше расскажи мне. Уверен, что тебе станет легче.
– Всё случилось четыре года назад. Однажды вечером, в этот же день я вернулся домой после небольшого путешествия по Америке. Хотя, на самом деле, я лишь проведал родных в Шайенне. К моему удивлению, дом, всегда красочный и живой, превратился в мёртвое царство. Тогда я ещё не знал, что это сравнение наиболее удачно опишет произошедшие события. Двери здесь не было, видимо, её выбили. Внутри всё выглядело вот так, как это выглядит сейчас: окно разбито, мебель перевёрнута, на полу кровь… В тот же день я наведался в полицейский участок, как мне посоветовал некто из соседей. Я будто знал, что ничего хорошего это не предвещает. В полиции выяснилось, что своих родителей я больше никогда не увижу.
– Почему? Что произошло? – встревоженно задал я вопрос.
– Мой отец тяжело работал, поэтому иногда позволял себе очень сильно напиться. Случалось это крайне редко, но когда всё же случалось, то он становился неконтролируемым. Нам часто из-за этого приходилось терпеть его побои, но защищались мы так сильно, как только могли. За два дня до моего возвращения это случилось вновь. Тогда моему брату и матери надоело терпеть это и… по случайности пистолет в её руках выстрелил. Пуля попала в сердце, не оставляя ему шансов на выживание. Однако, я не могу сказать, чья это кровь – его или близких мне людей. Не захотев ждать и терпеть угрызений совести, в тот же день они пошли в полицию. Следующей ночью, не дождавшись суда, моя мать повесилась в камере.
– Что дальше?
– Мистер Бёрн, наш с Робом дядя, забрал нас под свою опеку. Жилось у него, конечно, довольно хорошо, но моя душа всё ещё была привязана к этому месту и к тем, кого я так скоропостижно потерял. К тому же, никто кроме родителей не поддерживал мои начинания, никто больше не прививал мне любовь к прекрасному. Более того, мистер Бёрн желал сравнять меня с серой массой людей вокруг, хотел утихомирить мою бунтарскую натуру. Так я впервые сбежал из дому, так познакомился с Патриком Рейнольдсом. Тогда я не знал, что больше не вернусь в тот дом, как и не знал, что постоянно буду возвращаться сюда, но так и не осмелюсь войти.
– Да уж, печальная история. Надеюсь, что тебе стало легче после этого признания.
– Нет, совершенно. Но кого это волнует? – ответил он и впервые за этот день улыбнулся.
– Неужели ты всё ещё боишься? К тому же, ты беспокоился за меня в Балтиморе. Пришло время отплатить той же монетой.
– Спасибо, конечно, Том, но я не стою этого. Я не стою твоих волнений и переживаний, я не хочу обременять тебя своими проблемами, ведь у тебя их и без меня хватает. Возможно, всё это зря? Что если всё то, что мы сделали – лишь пустая трата твоего времени? На самом деле, я очень счастлив, но моя нервная система настолько неустойчива, что при любом стрессе, любом сильном неприятном чувстве я вновь оказываюсь в депрессии. В своей душе я меланхолик, снаружи я самый уверенный человек в мире, а по своей натуре я самый настоящий безумец. Не бывает состояния счастья или уныния. Это лишь пики – после точки счастья сразу идёт спад эмоций, пик которого – уныние, депрессия, которая сразу же близится к состоянию счастья. Это как кривая, которая повторяется периодически на графике.