Я всегда любил своих родителей, пусть никогда и не говорил им об этом. Жаль, что понять это мне удалось лишь теперь, когда оказалось, что нам больше никогда не суждено встретиться. Алкогольные проблемы отца, о которых я неоднократно упоминал ранее, сделали своё дело. Пока родственники со всей свойственной им гостеприимностью обеспечивали мне интересное времяпровождение, здесь воплощался ад на земле. Вот и в этот раз из-за воздействия спиртного произошла очередная ссора, закончившаяся смертельным исходом. Пистолет в руках моей матери, не желавшей терпеть всё это более, выстрелил; пуля же попала в сердце, не оставляя шанса на выживание. Возможно, из-за угрызений совести или, может быть, по другим причинам, моя мать покончила с собой.
Судя по всему, под своё крыло меня, как и моего брата Роберта, возьмёт мистер Бёрн. Но, вопреки всему, я остался один.
Передо мной и раньше нередко возникали некоторые картины и моменты более ранних лет, но сейчас они предстают моему взору во всех ярких красках. Мне вспоминаются все те дни, когда мы вчетвером радовались жизни. Помню, однажды я получил плохую отметку в школе, а мои родители даже слова мне не сказали, ведь они оказались правы: за что мы получаем аттестат в школе – за заботу о своём классе, за верность в дружбе или «всего лишь» за то, что мы выучили наизусть множество всякой ерунды? Когда я захотел учиться игре на ударных, то получил немалое поощрение. Впрочем, его я получал всегда, независимо от затеи и ситуации. Даже не представляю, как буду жить дальше. До сегодняшнего дня я ценил родителей, как умел, уважал их, но лишь теперь понял, что это даже не любовь… На самом деле, я боготворю их.
Теперь мой мир рухнул. Есть ли смысл существовать дальше? И пока судьба готовит мне новые испытания для завтрашнего дня, я, в память о близких, которых утратил, проведу эту ночь в нашем родном и когда-то красочном доме. Ведь это единственное, что у меня осталось от них, не считая брата…»
Трясущейся рукой я судорожно отложил дневник Пита в сторону, закурив при этом сигарету. Франко пообещал, что они лучше, чем те, которые он подсунул мне в прошлый раз. Интересно, когда я перестану нервничать, читая эти записи в его дневнике, читая, по сути, его жизнь?
Своего первого друга, который позволил себе вытащить меня из дому, когда мне ещё и пятнадцати не было, я не видел вот уже почти шесть лет. Правда, время от времени я получал от него письма и, судя по тому, что он писал, свои путешествия он не останавливал. Увы, развитие технологий ему только вредило: последняя его попытка позвонить мне обошлась в несколько десятков долларов. Не имею ни малейшего понятия, что он сотворил с аппаратом, но деньги он потратил, ещё раз убедившись в удобстве и прелестях писем.
Когда наше путешествие по материку спустя шестьдесят один день благополучно закончилось, я ещё не знал, что буду делать дальше. Время прошло довольно быстро, поэтому я и оглянуться не успел, как вновь оказался за школьной партой. Каждый вечер дома у нас было прослушивание музыки: я успел полюбить не только патефон, но и рок-н-рольные пластинки, которые он без труда проигрывал. Не меньшей любовью у меня пользовался джаз. Свою губную гармошку я тоже не посмел оставить в прошлом, как и свои длительные упражнения на ней.
Курить я начал относительно недавно, да и только потому, что искал новых ощущений. Это было вредно для здоровья и только расшатывало без того неустойчивую нервную систему, вовсе не успокаивая меня. Тем не менее, остановиться уже было непосильным заданием.
О том, что Пит вместе с деньгами оставил мне свой дневник, я узнал только через две недели после возвращения домой, когда мне понадобилась пара сотен долларов. Рамирес, у которого я взял пистолет, когда был готов пристрелить себя, отыскал меня, и поздно вечером, при свете уличного фонаря, он пообещал мне: если на следующий день я не верну долг, то он покажет мне свой пистолет в действии. Вряд ли он отважился бы убить меня, но шутки с тем, у кого есть преимущество над тобой в виде оружия – не самая лучшая идея.
Примерно при этих обстоятельствах уже почти что ночью я обнаружил его дневник. Впервые прочитав эти мысли об утрате родителей, я подумал, что тоже никогда не говорил им, что люблю их, никогда не говорил, насколько они важны для меня и как я боюсь потерять их.
Мне захотелось взглянуть на самых близких мне людей. Я вошёл в комнату к ним. Они беззаботно спали так, как могут лишь влюблённые. Почувствовав силу своей благодарности и юношеской любви, я накрыл их ещё одним одеялом, чтобы они не замёрзли прохладной сентябрьской ночью.