Ведь об этом написано в Библии: «Во всём я показал вам, что, так трудясь, вы должны помогать слабым и помнить слова Господа Иисуса, ведь он сам сказал: «Большее счастье – давать, чем получать»». Нет, я не решил стать на путь истинный, ведь кому как, а себе я оставался верен всегда. А вот мои родители на моё утверждение о том, что отчасти я являюсь атеистом, не только ответили, что в молодости все являемся ими, но и сочли необходимым учить меня Божьему слову. Мне это чертовски не нравилось, но иного выхода у меня не было.
Каждый раз мысленно возвращаясь к своей девушке, которой она теперь по праву могла считаться, я поймал себя на мысли, что и сам хочу помочь этой семье со столь нелёгкой судьбой. Но каким образом и насколько далеко я готов зайти мне ещё было неизвестно. Я мог бы пожертвовать всеми деньгами, которые остались от миллиона, если бы был точно уверен в верности своего решения. Да и любил ли я её по-настоящему? Увы, ответа на этот вопрос я пока не знал.
Тем не менее я не посмел прекратить наши свидания, пока не буду точно уверен либо в верности своих чувств, либо же в их отсутствии. К тому же, разбивать своё сердце во второй раз, а вместе с тем и ещё чьё-то, я не был готов. В неведении я оставался не много ни мало – несколько недель – ровно до того момента, пока не уехал вновь. Конечно, в том, что она была более чем симпатична мне, сомнений не возникало. Но мой разум, всё ещё недоверчиво настроенный к чему-либо новому, постоянно искал подвох, причём делал он это повсюду.
Мне было далеко до Патрика Рейнольдса, количество девушек которого было больше пяти сотен ещё шесть лет назад, а сейчас, наверное, это число уже равно нескольким тысячам. Но я и не хотел быть похож на него. На него, кто в свои почти что тридцать лет так и не любил никогда по-настоящему настолько сильно, чтобы никогда не расставаться с объектом своей любви. Быть может, он просто не готов к этому? Ведь он иной, один из тех, кого осталось так мало на нашей планете, и кто нашёл своё счастье. В конце концов, я вновь и вновь возвращаюсь к фразе Пита, которую он тогда сказал в Майами: «Мы не вправе судить человека по его выбор, ведь у каждого из нас своё представление о счастье. Если он хочет так жить – пускай делает, как знает».
Однажды вечером, когда на улице почти что стемнело, я нашёл дом Холли. Романтик, преувеличивший с количеством любовных пьес и историй. Глупец, начитавшийся сказок. Лицемер, считающий свои действия единственно верными и думающий, что знает, что именно необходимо девушкам. В тот момент всё это прекрасно описывало меня. Тогда я собрал свои силы и намерения воедино и взял небольшой камешек, который долетел бы до второго этажа и ударил бы по окну, не разбив стекла. После того, как мой «сигнал» благополучно подействовал, из окна мне показалось лицо Холли, которая затем открыла окно и с недоумением спросила, что я здесь делаю. В ответ я ничего не сказал, а лишь начал читать стихи, которые написал сам. Мне это, кстати, довольно дорого обошлось, ведь нет ничего дороже времени. На то, чтобы написать эту поэзию, у меня ушли несколько дней. Плох тот творец, который не хочет сделать своё творение лучше.
Ради улыбки на её измученном лице я отдал бы многое, поэтому никакие жертвы меня не страшили. Даже время. Любой иной человек с лёгкостью диагностировал бы у меня влюблённость, но я же, как всегда, ужасно разбирался в своих чувствах, особенно теперь.
Через несколько минут она спустилась ко мне и сказала:
– Прекрасные стихи. Кто их написал?
– Тот, кто тебе их прочитал.
– Продолжай в том же духе, у тебя неплохо получается. Куда ты хочешь меня отвести?
– Знаешь, здесь есть одно прекрасное место, и я верю, что тебе там понравится.
За всё это время, за те шесть с лишним лет, которые прошли с момента моей первой, и, надеюсь, последней попытки самоубийства, озеро ничуть не изменилось. Даже бревно, на котором мы тогда сидели с Питом, всё ещё лежало в точности на своём месте, хоть время и не пощадило его. Незадолго до того я сделал для себя открытие: на этом озере прекрасно не только днём, но ещё и ночью. Вот и сейчас, когда небо было ясным и ни одно облако не прятало от нашего взора звёзды, а луна отражалась в глади озера, мы сидели на бревне, с которым у меня связаны немалые воспоминания, и наслаждались моментом действительности.