Наш разговор длился довольно долго, и в нём больше преобладали весёлые ноты, но внезапно мы допустили неосторожность: разговор зашёл о её матери. Я, сам того не ожидая, спросил:
– Как она?
Холли жутко помрачнела, побледнела, казалось, что эта хрупкая девушка вот-вот потеряет сознание. Но она всё же ответила:
– Всё плохо, Том. Ей становится хуже и я не знаю, смогу ли спасти её, а если нет, то смогу ли пережить такую утрату, содержать и воспитывать братьев. Я не знаю, что делать, Том, просто не знаю. Ты же знаешь, что я работаю едва ли не до упада сил, но и этих денег всё равно недостаточно. Как мне быть?
– Не бойся, я обязательно что-нибудь придумаю.
И на этом моменте, именно на этой фразе, мой внутренний филантроп напомнил о себе. Пришло время действовать, ведь больше ждать я не мог. Той ночью мы были вынуждены довольно скоро разлучиться, но не спроста: на рассвете мы должны были встретиться на том же месте. Странную особенность моего организма мне довелось узнать тогда: если в течение ночи из мира сновидений я возвращался в мир реальный, то больше не мог уснуть. Вот и получилось, что той ночью я проспал лишь три с лишним часа.
Покоя мне не давали мысли о дальнейших действиях. Как поступить, что сказать – эти вопросы словно грозовая туча, от которой некуда деться, нависли надо мной. Так пришёл конец моей последней свече, что её я всегда оставлял до лучших времён. Видимо, времена настали. Помимо этого, мне каким-то образом нужно было написать письмо. На бумаге всегда легче изъясняться, чем рассказать о своих чувствах словами.
На озеро я пришёл задолго до рассвета лишь по одной причине: до обусловленной встречи всё должно было быть готово. Моим выбором было оставить все те деньги, которые у меня остались, а вместе с тем и письмо, которое вышло из-под моего пера той ночью. Сам же я был твёрдо намерен избежать встречи с девушкой. Всё, что я мог бы сказать, я уже изложил в письме, а для меня пришло время вновь покинуть родные земли, как это я сделал шесть лет назад.
Мой рюкзак всегда был готов – уроки, полученные с энтузиазмом, всегда запоминаются в первую очередь. Важно лишь то, что помещается в рюкзак, с которым можно очень быстро уехать – этот урок я запомнил надолго, если не на всю жизнь. Я вовсе не испугался серьёзных отношений, как и не стыдился своего поступка. И всё же, когда совершаешь добрые дела, нужно быть готовым к благодарности, что явно было не для меня: очень часто люди, которым я помогал, благодарили меня в материальном эквиваленте, даже не подозревая, что гораздо важнее для меня теперь были духовные ценности. Чего можно ожидать от девушки, чьей матери ты только что фактически спас жизнь? По правде говоря, всё, что угодно. Я же чувствовал необходимость и непреодолимое желание поразмыслить над всем этим ещё раз, только где-то вдалеке от дома: сейчас мой разум должен был не зависеть от обстановки и обстоятельств, в которых я нынче находился.
Что же касается письма, то в нём я попросил Холли потратить эти деньги с умом и ждать меня, если между нами что-то было. На мой взгляд, я предельно точно указал причину, по которой уезжал теперь, а, возможно, на самом деле, зависимость от дороги, что её я подхватил несколько лет назад, взяла надо мной верх.
Взяв книгу по психологии человека, первым дело, когда я двинулся в путь, счёл необходимым отправиться в Вегас. Всё было вполне логично: чтобы оказаться где-то за океаном, нужны деньги, которых у меня теперь не было, а ничего другого, кроме карточных игр и игровых автоматов, которые к тому же приносили быстрый заработок, я ничего не умел. Да у меня и денег-то не осталось: только и того, чтобы на автобусе уехать куда-нибудь и ещё пара центов сверху.
Раз уж мой бюджет был настолько мал, то иного выхода не было, как добираться с водителями, готовыми взять попутчика вроде меня. Долго ждать мне не пришлось: я уехал на первом же автомобиле, который появился на горизонте. Перемещаясь таким образом из города в город, вскоре я оказался в столь желанном мной теперь Лас-Вегасе.
Город был большим, и расстояние между казино едва ли составляло десяток футов. Совсем иной, и, судя по его истории, таким он является ещё с 1950-х годов. Так где же мы были шесть лет назад? Куда тогда привёз меня Пит, если настоящий Лас-Вегас, в котором я теперь находился слишком сильно отличался от того, сто я видел в прошлый раз? Как бы там ни было, важнее сейчас было другое. Первое попавшееся в поле зрения казино не оставило меня равнодушным. Мне показалось, что прошёл лишь час, максимум – полтора, но никак не четыре, которые, как оказалось, я провёл внутри. Вот что делает с человеком понятие времени, а точнее – его отсутствие.