Но всё это оказалось напрасным, ведь я не только ничего не выиграл, но и проиграл свои последние деньги. Так где же мы были? Действительно ли выиграли два миллиона? Было ли это явью, или это было заранее подстроено? Эти вопросы не желали оставлять в покое мой разум, и без того находящийся вместе со мной в отчаянии. У меня не было даже денег на еду, что уж тут говорить о ночлеге. К тому же желание продолжить игру пропало. Возможно, я совершил огромную и глупую ошибку, но поймав попутчика, вернулся домой.
Время приближалось к следующему рассвету. Я и сам удивился, как это я потерял так много времени на дорогу. А ещё от голода у меня сводило желудок, поэтому первое, что я сделал с огромным удовольствием – наелся настолько, насколько это было возможно. Затем о себе напомнила другая потребность человека – во сне. Раз уж у меня ничего не вышло с азартными играми, я радовался хотя бы тому, что могу вернуться домой, где всегда тепло и уютно.
Больше всего я терпеть не мог людей, чьи слова слишком расходятся с действиями, но в итоге сам оказался одним из них. Как я теперь посмотрю в глаза Холли, что скажу й, если внезапно встречу её на улице? Вернуться домой было не большей ошибкой, чем самовольно отправиться в город казино и открыто написать о своих планах в письме. Но а следующий день я получил весть от своего друга.
Всё было как обычно: он путешествует по миру, но вскоре планирует вернуться домой, в Америку. Моё внимание привлекла фраза, что он хочет навестить меня. Но навестит ли? Я так и не избавился от пристрастия к табаку, а потому слегка побаивался, хоть и понимал, что ту строчку Пит написал шутя. Было бы любопытно взглянуть на него теперь, когда мы пережили возраст авантюризма и, согласно стереотипу, должны стать гораздо серьезнее, да ещё и подумать о семье. Однако, я понимал, что он, как и я, остался верен себе, а потому не бросит то, к чему привык. Во всяком случае, сейчас мне хотелось в это верить.
Когда конкретно он соизволит меня проведать, указано не было, а потому всё это время я с нетерпением выглядывал в окно, по несколько сотен раз за день проверял почтовый ящик, с надеждой содрогался при каждом звуке, который издаёт автомобиль и первым добегал до двери, когда в неё кто-то стучал. И всё же дождался.
Неделю спустя в дверь постучались. Ожидая, что это снова назойливые и чрезмерно дружелюбные соседи, которые относительно недавно купили дом на нашей улице, особого внимания так называемым «очередным посетителям дома» я не придал. Но человек, который уж очень хотел войти внутрь, не собирался так легко сдаваться, а потому стук раздавался вновь и вновь ровно до тех пор, пока моё терпение в конце концов не лопнуло. Злой из-за прерванной нелёгкой работы, которая заключалась в ничегонеделании, я пошёл отворять дверь. Моему удивлению, как и радости, не было предела, когда оказалось, что гостем является мой старый друг Пит.
III
Кажется, он был рад видеть меня не меньше, ведь как только дверь открылась, лицо его сразу расплылось в широчайшей улыбке. Затем прозвучала фраза, которую я с нетерпением ждал всю эту неделю с лишним.
– Здравствуй, Том. Давно не виделись.
У меня же дар речи отняло. В один момент мне вспомнилось всё то, что когда-либо связывало нас. Вспомнилась первая встреча, шестьдесят один день, проведённый в дороге, нелёгкое прощание… да и вообще, вся жизнь словно пролетела у меня перед глазами. Но немая пауза длилась недолго, и уже через минуту мой товарищ вытащил меня из грёз:
– Позволишь войти? Не хотелось бы после длительного перелёта и поездки стоять на улице.
– Конечно, проходи, – едва удалось сказать мне несколько слов в ответ.
Эта встреча значила для меня очень много. И всё же я побаивался Пита даже не потому, что из-за моих пагубных привычек он мог навсегда меня покинуть, но потому, что он совсем не изменился. Тогда я подумал, что, возможно, никакого Пита и вовсе не существует, а мой разум лишь сыграл со мной злую шутку. Иного объяснения, почему за шесть с лишним лет мой друг совершенно не изменился, у меня не было. Так уж устроен человеческий организм, что с каждым годом он либо растёт, либо стареет, чего совершенно нельзя было сказать о нём. Каким уехал, таким он и вернулся. Неужели он – лишь моя иллюзия?