– Твоё мнение ошибочно, – перебил он меня.
– Что ты имеешь ввиду?
– Тот факт, что мы не были близки. Это ложное утверждение.
– Что-то я не замечал между вами тёплых взаимоотношений, когда мы были в его доме, как и годы спустя после этого.
– А потом прошло ещё два года. Ты никогда не думал, куда я пропал?
– Нет.
– А стоило бы. За два года мы нашли общий язык, пожалуй, впервые за столько лет. В какой-то момент я понял, что он всего лишь хотел как лучше с той точки зрения, которую ему навевал образ жизни. В свою очередь, отчим наконец принял меня таким, какой я есть. А теперь мы уже никогда не сможем сходить на рыбалку вновь, чего он так хотел. Знаешь, в ту ночь или утро, как ты это обозначил, я чертовски возненавидел себя, что было в диковинку, ведь раньше мне не приходилось испытывать ничего подобного.
– Почему? – несмело спросил я, когда пауза, что её сделал Пит, вышла уж слишком неловкой.
– Потому, что я позволил истории повториться, вновь наступил на те же грабли. Думаю, ты помнишь, насколько велико было моё раскаяние, когда я не успел сказать родителям, как сильно люблю их. Теперь то же самое случилось с моим отчимом. Жаль, что осознать это мне удалось лишь после того, как никого из моих близких больше не осталось.
– Никогда не поздно повернуть всё в обратную сторону. Ты сам говорил мне об этом.
– Вот только в моём случае особо и поворачивать-то некуда. Скоро и ты окажешься вне моего влияния. Дети, семейная жизнь, работа, знаешь ли… Это не для меня, – после этих слов он встал и подошёл к окну, направив свой глубокий взгляд на дорогу снаружи, куда как раз выходили мои окна. А после, немного помолчав и поразмыслив над следующей фразой, Пит продолжил:
– Понимаешь, каждому из нас нужна власть. Например, в детстве мы любим быть главными в той или иной игре, в чуть старшем возрасте нам нравится командовать, а потом, когда у нас появляются дети, мы используем это. Мы говорим, что им делать и распоряжаемся их жизнью, пока они не станут слишком умными, чтобы избавиться от этого влияния. Средства массовой информации, как политика и религия, тоже недалеко ушли. Кто-то из верхушки общества каждый день указывает, как нам жить, в то время как мы считаем это своей волей. Знаешь, о чём я говорю?
– Не совсем. К чему ты клонишь?
– К тому, что всё устроено на зависимости. Мы как марионетки – стоит лишь дёрнуть за нужную ниточку. Боюсь, что все твои приключения, так или иначе связанные со мной, – лишь моя жажда власти и признания. Разве тебе никогда не казалось, что я навязываю свою точку зрения?
Всё также стоя у окна и слушая мелодию дождя, внезапно Пит замолчал, а спустя несколько минут и вовсе ушёл, объясняя это тем, что он хочет побыть в одиночестве.
Старина в конец запутался – мы оба почувствовали это. Было любопытно наблюдать, как произошёл конфликт между тем, чему он должен следовать и тем, что мой друг переживал глубоко внутри. В чём-то он был прав – то влияние, о котором ещё несколько минут назад шла речь, я всегда чувствовал повсюду, но относительно его власти надо мной вынужден не согласиться. Ведь это я решил впервые уехать с Питом и довериться его мировоззрению – во всяком случае, мне всегда так казалось. Возможно, это тоже была лишь часть того спектакля, который окружал меня. Впрочем, обсудить это с ним я не успел, как и напомнить о том, что у Пита по-прежнему есть брат.
Признаться, на момент и я запутался в происходящем. Мой друг пытался сделать мою жизнь лучше, отрицать этого нельзя, но вот он говорит, что навязывает мне свою точку зрения. Кроме того, нельзя не брать во внимание тот факт, что истинного Пит увидеть мне удавалось довольно редко, а всё оставшееся время он прятался за неким образом, который был известен каждому знающему моего товарища человеку.
Потом я понял, что нужно собрать все детали головоломки воедино, иначе все мы так и будем оставаться в растерянности. В итоге у меня получилось то, о чём я нередко догадывался, но почему-то не находил этой мысли до того дня места. Психолог из меня никакой хотя бы потому, что по образованию я архитектор, но аналитический склад ума, на который Пит, порой, обращал моё внимание, нередко меня выручал. Хотя если бы я всё же имел отношение к сфере психологии, то сделал те же выводы: конфликт между личностями. Не то, чтобы старина Пит страдал их раздвоением, но два противопоставленных мировоззрения было трудно не заметить. Первое – это юноша, которым он остался глубоко внутри в следствие стрессовой ситуации, то есть потери близких. Возможно, поэтому его дальнейшее взросление стало невозможным. А второе – это тот человек, которого все мы знали, и которым Пит хотел бы быть. По какой-то причине он подсознательно считал все свои знания едино верными, поэтому следовал им как можно чаще. Но когда случалось что-то, что заставляло его «юношу» напомнить о себе, то происходило то же, что и тогда в Сиднее.