Я не на шутку ужаснулся. Значит, мои опасения были не напрасны: у меня действительно прогрессировала шизофрения. И когда до меня наконец дошло, о чём с такой заботой предупреждала Холли, я осознал, насколько плохи мои дела.
– Что будет дальше? – спросил я ледяным голосом, к тому же у меня пересохло во рту. – Меня посадят, капитан?
– Будем ждать решения суда, – ответил тот. – Скорее всего, своё наказание ты будешь отбывать в лечебнице.
IV
Капитан оказался прав: решением суда я был приговорён к году лишения свободы и отбыванию срока в психиатрической лечебнице. Поскольку в моём городке подобного заведения нет, то государству пришлось потратиться на мою транспортировку.
Уже своим мрачным видом, неизвестно-когда построенное здание навевало чувство угнетённости и печали, но уж точно не счастья. Меня сопровождал всё тот же доктор и двое полицейских. Когда пришёл удобный момент, я отважился у него спросить:
– А там, внутри, страшно?
– Поначалу многие не выдерживают и первой ночи. А, в целом, люди у нас хорошие, просто их окружение так не считает.
По прибытии меня вынудили принять душ и остричься, а затем я, заключённый номер 11075, получил свою одежду и проследовал за санитаром к изолятору. Теперь я должен был носить идеально белую одежду, хотя, по правде говоря, она лишь слегка была приближена к заветной белоснежности. Да и стены были в подобной цветовой гамме. Сначала мне показалось, что эта гробовая тишина и эти цвета потолка со стенами сведут с ума даже самого здорового человека. А вообще, как только переступил порог своего места жительства на целый год, перед моими глазами пролетела картинка ночи, когда я хоть и был в размолвке, но всё же с семьёй и всё же дома. Вспоминаются слова доктора: «Таких, как вы, нужно лечить, а не осуждать. Им необходима наша помощь, но никак не отрешение от них лишь потому, что их проблемы более заметны. В конце концов, каждый из нас уже псих. В больницах находятся лишь те, у кого проявления стали слишком очевидны».
Я благодарен полицейским, ведь они привезли меня очень даже вовремя: час спустя здесь был обед, а затем многим из нас позволили выйти на прогулку. Также я благодарен полицейским, за то, что они поймали меня и, пусть принудительно, но вынудили лечиться. Да, я был вдали от дома и абсолютно не знал никого из людей вокруг, но, пожалуй, я должен поблагодарить фатум за это испытание, выпавшее на моём нелёгком пути.
Невероятно, насколько прав оказался доктор касательно первой ночи, что её я провёл здесь. Ты один, вдали от дома и семьи, находишься в замкнутом пространстве и не знаешь, доживёшь ли до следующего утра. Эта обстановка вызвала у меня паническую атаку, в разгар которой из ниоткуда вновь появился Чарли.
– Исчезни, ты лишь иллюзия, – крикнул я ему.
– Ты сам меня создал, сам только что захотел меня увидеть, – невероятно спокойным тоном ответил он. – Я – твоя защита. Каждый раз, когда мир захочет тебя обидеть или тебе будет очень плохо – я буду возвращаться вновь и вновь, пока ты, Том, не научишься защищаться.
– Исчезни, – криком повторил я ему.
– Страшно оставаться наедине со своими мыслями, наедине с самим собой, не так ли?
Спасибо, что в тот момент вошли двое санитаров, которые накачали меня успокоительным, и пару минут спустя я уснул.
Через две недели я уже неплохо освоился и знал большую часть братьев по несчастью. К тому времени уже активно продолжалось моё лечение. Не знаю, помогало ли оно, ведь пока я находился в безопасности, моё второе «Я» было не страшно.
Это поразительно: люди бегут по утрам на работу, сидят там до потери сознания, затем возвращаются домой, вновь работают, ложатся спать, а утром нехотя подымают руку, чтобы отключить прозвеневший в пятый раз будильник, и снова всё по кругу. О какой семье здесь вообще может идти речь? То ли дело мы: подъём и отбой в одно и то же время, завтрак, обед, ужин, а, порой, кормят и в промежутках, притом между приёмами пищи ты можешь делать всё, что угодно: выйти на прогулку, прочитать одну из книг огромной библиотеки, сыграть с кем-то в карты или шахматы и так далее. Конечно же, только если ты не занят процедурами своего курса лечения. А ещё иногда приходится помогать на кухне или убирать территорию. На эти задания допускают лишь наиболее адекватных, и я был одним из них. Не вижу ничего в этом плохого: труд облагораживает человека. Так кто из нас ещё псих, а, поглощённые буднями людишки?
Я довольно быстро и довольно неплохо освоился здесь, хотя одного места всё же побаивался. Коридор на третьем этаже соединял палаты наиболее опасных или безнадёжных больных. Итого их было семеро – одна палата почему-то простаивала без дела. Все двери были закрыты несколькими дверными замками. Поговаривали, что некоторых из них держат здесь насильно, накачивая психотропными веществами и провоцируя явления, которые потом списывают на болезнь. Так поступают лишь с теми, кто добровольно попал сюда: ради новых ощущений или желая убежать от реальности. Поначалу это является частью прикрытия, чтобы государство ничего не заподозрило, а потом «курс» просто не останавливают, продолжая делать это ради денег их «клиентов». Остальные же больные в тех палатах – жертвы своих болезней, как и каждый из нас, вот только эти проявления уж слишком опасны если не для окружающих, то точно для самого больного.