Но вскоре поцелуй стал отдавать железом и солью. Я отстранился.
Из носа Нины струилась кровь, заливая ей губы. Нина сцепила зубы и закинула голову. Бледная и хрупкая, она выгнулась на диване, сотрясаемая судорогами.
– Нина?! – выкрикнул я – и провалился во тьму.
* * *
Холодный свет просочился сквозь веки. Ноздри втянули сухой воздух с запахом химикатов, мочи и прелого белья.
Я сидел на стуле в больничной палате. Справа, чуть поодаль, на койке лежала Нина с перебинтованной головой. Ее глаза были закрыты. Вика и врач стояли рядом. Я попробовал пошевелиться и что-то сказать, но не смог: руки и ноги обмякли, а вместо членораздельной речи из горла вырвался хрип. Вика и доктор проигнорировали мои потуги привлечь внимание, словно им не было до меня никакого дела. Нина – вот, кто занимал их мысли.
– Она слышит нас? – тихо спросила Вика.
– Ей сделали укол седативного средства, – ответил врач. – Она спит.
– Я нашла сестру дома. – Вика отвернулась от кровати и уставилась в мою сторону, но взгляд ее странным образом смотрел сквозь меня, будто на стуле никто не сидел. – Забыла паспорт и вернулась за ним. Нина лежала на полу без сознания, лицо в крови.
– Мы опасались сотрясения, но МРТ выявила более серьезную патологию. – Доктор показал Вике снимки. – Опухоль мозга.
Вика как будто сжалась, и ее плечи затряслись от беззвучного плача.
– Нина последние месяцы жаловалась на головные боли, – пробормотала девушка. – Я несколько раз говорила ей сходить к врачу!
– Другие симптомы были? – уточнил доктор. – Потери сознания? Галлюцинации? Прочие странности?
– Вроде нет… – неуверенно начала Вика, но вдруг внезапная догадка озарила ее лицо, и она выпалила: – Нина замачивала сырое мясо в молоке!
Доктор кивнул с безразличным видом: слова Вики его не удивили.
– Вкусовые извращения могут быть одним из симптомов.
– Она поправится? – Голос Вики дрожал от волнения.
– О прогнозе нам лучше поговорить в ординаторской.
Они вышли, и я перевел взгляд на Нину. Ее грудь, укрытая застиранным одеялом, тихо вздымалась, а под сомкнутыми веками беспокойно двигались глазные яблоки. Казалось, прошла вечность. Вдруг я понял, что могу пошевелиться. Медленно и осторожно, словно немощный старец, я поднялся со стула. У его ножки стояла раскрытая сумка Нины, в которой виднелся красный блокнот.
Я раскрыл его и пролистал. Страницы были исписаны аккуратным почерком, который ближе к концу становился все более неразборчивым. Взгляд остановился на записи, украшенной виньетками:
«7 июля. Сегодня в 7:07 я загадаю желание на Семимостье. Будь что будет. Я загадаю его. Моего Антона…»
Руки, сжимавшие блокнот, онемели. Меня словно окатило ледяной водой, и сердце пропустило удар. А билось ли оно вообще все это время?
В голове крутились вопросы и мысли, складывались фрагменты мозаики. Мой аскетичный быт, непрочитанные книги, отсутствие родных, странные предпочтения в еде и люди, которые меня не замечали, – все встало на места и наконец-то обрело смысл.
– Теперь ты знаешь. – Тихий голос Нины вырвал меня из оцепенения.
Повернув голову на подушке, Нина смотрела на меня тусклым взглядом. Ее губы и нос истончились, серая кожа напоминала пергаментную бумагу.
– Значит, меня не существует? – выдавил я. – Ты придумала меня?
Нина слабо улыбнулась, глаза ее затуманились.
– Прости, Антон. Я сама не верила, что такое возможно. Ты – плод моего воображения.
Я встал со стула, прошелся по палате, глянул в окно. Пациенты с родственниками прогуливались по больничному двору, отбрасывая на асфальт длинные тонкие тени; закатное солнце опускалось за крыши домов.
– Это не твое воображение, Нина, – с горечью обронил я. – Это твоя болезнь, а я – ее симптом. Галлюцинация.
– Я знаю. Но разве это что-то меняет?
Я обернулся. Нина смотрела на меня взволнованным взглядом, будто все силы, что еще теплились в ее хилом тельце, сосредоточились в двух гаснущих точках, сокрытых в провалах глазниц.
– Разве изменится моя любовь к тебе? – горячо зашептала Нина. – Разве ты перестанешь желать меня?
Ответ мы оба знали.
Я подошел к Нине, сел на кровать, сжал ее ладонь – сухую, холодную, тонкую.
– Что теперь будет? – хрипло спросил я.
Нина пожала плечами, не сводя с меня глаз.
– Меня ждет выбор. Врачи предложат операцию.
– Но это значит…
Я замолчал, и Нина продолжила за меня:
– Это значит, что если операция будет успешной, то ты навсегда исчезнешь.
Я шумно сглотнул. Отвел взгляд. Моя рука задрожала, и я испугался, что волнение и страх передадутся Нине. Но она спокойно сказала: