И то ли у Юльки гордость взыграла, то ли собственнический инстинкт, но встав и расправив плечи, она гордой походкой направилась в сторону танцующей парочки. Настя с неподдельным интересом и эйфорией, словно это ее отношения зарождались на глазах, наблюдала как ее подруга элегантно оттеснила соперницу в сторону, вплотную подошла к Лаевскому и одной рукой зарылась ему в волосы, а вторую положила ему на бедро.
Лаевский застыл на месте.
Их лица были в сантиметре друг от друга, их взгляды были прикованы друг к другу, их руки блуждали по телу друг друга. Настя с замиранием сердца и открытым ртом ждала неизбежного, и вот Гербер сама потянулась за поцелуем, но в миллиметре от губ Лаевского остановилась и что-то сказав практически Егору в губы, пафосно развернулась и ушла. Совсем. Настя тогда вместе с Егором выпали из реальности, уставившись на двери, через которые только что вылетела Юлька, а потом уставились друг на друга. Когда минутный затуп прошел, Егор также резко совался с места и побежал за этой дурой. Настя за себя, блин, так не переживала как за их возможные отношения.
В общем, что было дальше история умалчивает, так как и Егор, и Юлька категорически отказываются об этом рассказывать, как бы Настя их не упрашивала. Хотя Егор может и рассказал бы, это Гербер наверняка запретила. Она в очень редких случаях делилась с Настей подробностями своих отношений. Однако уже на следующее утро они приперлись к Насте держась за ручки и типа незаметно лапая друг друга на каждом углу.
Так и пролетели 4 года их отношений, в сплошной романтике и всепоглощающей любви. Только вот в последнее время Лаевский стал каким-то холодным и отстраненным. Когда Юлька пыталась вернуть в их отношения былую страсть, он говорил, что ему некогда, что у него много работы и все в таком роде. Ночевал, конечно, дома, но толку-то!
Как-то Гербер все-таки решила с ним это обсудить и даже ужин приготовила царский, но он просто не пришел домой. Заявился только на следующий день, злой как собака и ничего ей не объяснив, покидал в свою сумку какие-то вещи и ушел. Нет, он, конечно, сказал что-то типа «Юль, так надо. Прости меня. Это ради тебя!», но только этим все запутал. Юлька места себе не находила, даже в депрессию впала. Только в такую депрессию, которую невооруженным глазом посторонний человек не заметит. Это самый отвратительный вид депрессии. Настя по себе это хорошо знала. Куда легче, когда ты можешь на кого-то наорать, что-то пошвырять или, наоборот, с кем-то потрепаться на эту тему, или остаться дома и никуда не ходить — депрессия же! Но совсем другое, когда тебя разрывает изнутри, когда ты целый день улыбаешься через силу и строишь из себя счастливого человека, а на душе такая тьма, что тошно, когда плачешь ночами и даже лучшей подруге врешь, что все хорошо.
В тот момент Настя поняла, что проблемы есть не у нее одной. Даже можно сказать, что ее проблемы меркнут перед Юлькиными.
Но ведь Настя тоже осталась без близкого человека и совсем не знала, как относится к тому, что этот близкий человек просто взял и свалил, не объясняя причины. А причина была, Настя в этом даже тогда была уверена. Ну никак она не могла поверить в то, что он по собственной воле ушел. То, что он любил Гербер больше жизни, Настя могла сказать точно. Он даже предложение собирался ей делать, на ее День Рождения, который будет через месяц. Юлька, конечно, не подозревала ни о чем, знали только они двое — Настя и Егор! Он брал у Насти дружеские консультации по поводу того, «как бы сделать предложение поромантичнее, и чтобы не как обычно, и чтобы это было изысканно и незаезженно, и чтобы чуть ли не голуби летали и звезды падали». И был он абсолютно счастлив! От голубей Настя его отговаривала как могла, не любила она эту мишуру, но Егор убедил, что Юльке понравилось бы.
Она должна выяснить, что там у него произошло. Оставаться без друга Насте совсем не хотелось. Вот будь она в такой ситуации, Лаевский не отстал бы от нее точно. Вот и она во всем разберется.
Выйдя из подъезда, Настя сразу увидела этого конспиратора недоделанного среди мамочек на детской площадке. Соответственно ни о какой скрытой слежке и речи быть не могло и у Насти сразу появилась одна мысль, которую стоило бы проверить прежде, чем рассказывать Гербер. Но, когда разум был определяющим моментом в их приключениях? А Настя считала это ничем иным как приключением.