Наверно именно тогда Романов четко осознал, что хочет ее. Во всех смыслах. Нет, не жениться и нарожать кучу детей, ему это не нужно, наигрался уже. Он уже взрослый мальчик и отрицать то, что она его чем-то зацепила бессмысленно. Он хочет иметь ее, трахать когда и где ему заблагорассудится, танцевать с ней, таскаться с ней по барам, кинотеатрам и ресторанам, чтобы никаких Титовых, Ивановых, Сидоровых и в помине не было, чтобы она ему и только ему вешалась на шею и благодарила за цветы. А вот когда ему это надоест, пусть делает что хочет и с кем хочет.
То, что хочет именно ее окончательно Романов понял в субботу ночью, когда снял в баре какую-то девушку. Нет, член у него встал как положено, да и кончил он бурно, но где-то в середине процесса словил себя на мысли, что вспоминает именно Настю, как она выгибалась, отвечая на его ласки, как смотрела своими огромными глазищами, стоя на коленях, когда его член был глубоко в ее горле, как стонала и кончала под ним, впиваясь ногтями в его кожу. Наверно, он от этих воспоминаний и кончил, потому что как выглядела та девица он совсем не помнил.
Собственно, он и поперся в тот бар из-за Насти. После того, как она сбежала из его квартиры, Миша еще надеялся, что его жажда обладать ею после их совместной ночи поутихнет, он выбросит ее из головы, сделает вид, что ничего не было, как, собственно, и просила сама Настя. Но не прошло и двух часов, как в памяти стали всплывать горячие сцены их секса, и он никак не мог выкинуть образ ее тела из своей головы. Поддавшись какому-то идиотскому порыву, он решил ей написать.
Господи, он как сопливый подросток занимался с ней виртуальным сексом и кончил себе в кулак. Кому сказать – не поверят.
Еще и проучить ее решил, не дав кончить. Пусть и виртуально. Но морального, да и физического удовольствия Мише это не принесло. Оргазм получился очень тухлый и слабый. Вот он и решил дать себе второй шанс на расслабление и попытаться выкинуть ее из головы.
Не получилось.
Поэтому уже в воскресенье Романов готов был высказать ей все свои желания без прикрас и обещаний вечной любви, но решил ее помучить до понедельника. Только вот что-то не похоже, что она сильно измученная. Вон, цветет и пахнет, от мужика своего не отлипает.
М-да, Миша был о ней лучшего мнения. Он почему-то думал, что Настя не из тех девушек, кто будет врать и изменять своему парню и был уверен, что она бросит этого бедолагу чуть ли не в тот же день, когда они переспали. По крайней мере до этого с его любовницами было именно так. Но в Насте он, похоже, ошибся.
У Романова после распада его семьи не было никаких принципов не спать с замужними женщинами. А наоборот, из брака он вынес для себя один единственный урок: если твоя женщина ложится с другим мужиком в постель, то это уже не твоя женщина.
К себе в постель силком он никого не тащил, женщины сами ради него бросали своих парней, мужей, одна даже девушку свою бросила и приперлась к нему «строить отношения». Только они все были ему не нужны. Никого из них он об этом не просил. С кем-то он встречался только один раз, с кем-то больше. Но все ограничивалось исключительно сексом и иногда походом в ресторан, если он сам этого хотел разнообразия ради.
Вот и с Настей он рассчитывал, что к понедельнику от ее парня не останется и следа. А нет. Она снова его удивила. Сама только мысль о том, что она с этим пижоном занималась сексом после него, Мишу просто выводила из себя. Но еще больше его раздражало то, что он вообще об этом думает, злится и, мать его, ревнует. Такого с ним давно не случалось. С момента расставания с женой, а это уже добрых лет пять, он вообще забыл про это чувство. И его это полностью устраивало.
Отвлеченный своими мыслями он не сразу услышал, что Настя что-то говорит. А она, оказывается, официально их друг другу представляла.
— Дим — это Миша. Я тебе рассказывала. — Настя назвала Мишу по имени и это сразу отразилось у него в штанах. Романов помнил, как она произносила его имя хриплым голосом, моля чтобы он вошел в неё скорее. — Миша — это Дима. Вам я тоже рассказывала. — Не пойми зачем соврала она, глядя прямо Мише в глаза.
— Что-то не припомню, Анастасия Андреевна.
Романов пытался говорить спокойным ровным тоном, делая акцент на имени отчестве, но наверно у него это не получилось. Глаза Вражевской моментально потемнели от злости, но она все равно не отрывала от него взгляда. Только на что именно она разозлилась, Романов так и не понял.