От того как Романов на неё сейчас смотрел, Настино сердце стало отбивать чечетку, не осталось ни одной связной мысли, а дыхание вообще забыло, что оно есть. Боже, она наверно сошла с ума, но ей захотелось наброситься на него прямо в машине, отстегнуть ремень и с грацией пантеры забраться к нему на колени, впиться поцелуем в его такие сладкие губы, а рукой залезть под рубашку, почувствовать тепло его тела и… и она все еще держит его за руку.
Твою мать!
Молниеносно отдернув руку, она отвернулась и тупо уставилась в окно. Ну почему, почему она превращается в какую-то размазню в его присутствии. Почему она никак не может перестать хотеть его.
Оказывается, это очень сложно заставить себя не влюбляться в человека. А она, дура наивная, всю жизнь думала, что это проще пареной репы. Еще и не понимала тех, кто постоянно ныл про неразделенную любовь, про безответные чувства. Она вполне была уверена, что путем самовнушения и чувства собственного достоинства можно убедить себя в том, что этот, конкретный, человек тебе вовсе не нужен. И, кстати сказать, раньше, это у нее здорово получалось. Раньше она запросто могла перестать думать о ком-то, убедить себя в том, что ей это не надо или в том, что из этого ничего не выйдет.
Так почему именно с Романовым это так сложно? Ведь знает, что ничего путного не выйдет, знает, что потом будет больно, знает, что не вписывается в его стандарты женской красоты. Знает, а убедить себя не хотеть его не может.
Осознав всю тяжесть бытия, она все-таки осмелилась повернуться и посмотреть на него.
Миша все еще смотрел на нее потемневшими глазами, как всегда сильно сжав челюсть. Его жадный взгляд блуждал по ее лицу, то задерживался на ее губах, то снова возвращался к глазам. Настя наблюдала за ним как завороженная, не имея никаких сил оторваться. Все ее тело снова обдало жаром, и инстинктивно она облизала губы.
Вдруг Романов схватил ее за руку, она даже испугалась от неожиданности.
— Почему ты не сказала, что тебе все еще холодно? — Романов сжал ее руку в своей, предварительно включив печку. — Я думал, что мурашки на твоем теле вызвал я, а не ветер с дождем.
Настя не поняла, пошутил Романов или сказал это всерьез. В голове сразу заиграла всеми любимая песня Жуков из её молодости, а точнее даже детства, где 'Холодный ветер с дождём усилился стократно, всё говорит об одном, что нет пути обратно...'.
Стало ещё грустнее за себя и за того парня... Но вид их переплетенных рук ей очень понравился.
Ну его к лешему, ну не сможет она довольствоваться мимолетными касаниями и взглядами. Если Романов уже и решил её послать, то пусть сейчас говорит об этом. А эротические фантазии о нем у неё никто не отберёт.
Собравшись с мыслями, морально приняв неизбежное, она решилась задать вопрос, ответ на который все же боялась услышать.
— Так, о чем ты хотел со мной поговорить? — Она и не заметила, что тоже перешла с ним «на ты».
Глава 23
— О насущном. На той неделе ты делала документы для немцев, помнишь?
Что? Какие к черту документы? Какие, блин, немцы? Он что, издевается? Она сейчас чуть не родила от напряжения, а он о каких-то немцах, свинья.
Ну и ладно, ей же лучше. Делать вид, что ничего не было это ее любимая тактика по жизни. Точнее не по жизни, а только с Романовым. До него у Насти таких казусов не приключалось.
А сама она этот разговор начинать категорически не хочет. Ей как минимум стыдно.
Пока она мысленно поносила Романова последними словами, он уже успел и руку ее отпустить, так как пробка пришла в движение и ему она нужна была для переключения передач. Правда, когда выдергивал, «случайно» задел ее коленку. Теперь мурашки забегали уж точно не от холода.
— Конечно помню, я их перепроверяла еще раз двадцать. А что? — Все же сконцентрировалась на Романовском вопросе Настя.
Она не то, что помнила, они ей снились уже, эти чертовы документы. По геморрою они сравнимы с отчетами налоговой. Она всю прошедшую неделю над ними корпела, выверила все до последней буквы, так что была уверена в них как ни в чем другом в этой жизни.
— А то, что в них оказалось дофига детских ошибок, Настя. Хорошо, хоть я перед отправкой сегодня посмотрел.
Она аж подпрыгнула на месте.
— Чегооооо, блин? Какие ошибки? Я перепроверяла все кучу раз, все было в порядке. Быть такого не может, Романов.
Опять, блин получается, что Романов такой молодец весь, а она дура последняя. Но она точно была уверена в своей работе. Выверила все до последней буковки. Даже Гербер попросила помочь, подруга шарит в этом горазда лучше.