— Кончи… — Простонал Романов. — Кончи для меня, Малыш!
Три раза. За сегодняшний день она кончила три раза. Да так, что до конца жизни не забудет эти ощущения, эту дрожь, пронзившую все тело и не прекращающуюся так долго.
Романов кончил вслед за ней, буквально через пару выверенных толчков. Боже, если она и дальше будет наблюдать такое умиротворение и удовольствие на его красивом лице, которые она! же сама и вызвала, считай жизнь прожита не зря. Это же самый настоящий кайф! Лучше и быть не может, она была в этом уверена.
Конечно, на свою встречу Миша опоздал. Но у него оставалась еще одна или две, Настя слушала в пол уха, что он говорит, пока он снова на руках нес ее в душ. Поэтому помылись они быстро без всякой романтики и телесных наслаждений. Ну почти без… наслаждений.
А когда они вылезли, Романов очень мило и нежно, но слишком быстро, обтер Настю полотенцем и поцеловал в нос. Она уже во всю представляла как они вместе улягуться перед телевизором и будут смотреть какую-нибудь фигню, вообще не следя за сюжетом. Как будут целоваться и обниматься, может даже закажут пиццу, а то есть уже хотелось жутко.
Но вот плохо, что она его не слушала.
Через двадцать минут он должен уже быть в "Ришелье" и общаться с дорогим Настиному сердцу Акопяном. А Миша, как мальчик ответственный, не мог себе позволить пропустить еще и эту встречу. Так что собрался он буквально минут за пять и снова ее поцеловал, но уже настоящим, долгим и влажным поцелуем.
В общем прощались они еще минут пять, прервал их Акопян, который начинал уже нервничать. Миша последний раз чмокнул ее в нос и полетел работать. Хоть и было уже почти восемь вечера.
Вот тебе и пообнимались. Вот и обрадовала она его своими признаниями. Здорово!
От нечего делать Настя решила позвонить Юльке.
— Вражевская, ты меня достала, честное слово. Где ты опять шляешься, дефективная?
Гербер говорила без злобы и страха, но Насте все равно было приятно, что подруга за нее беспокоилась.
— Да дома я уже, не нуди. Из душа только вылезла.
— Романов спинку тер?
Вот же ехидна.
— Тер, тер, только потом укатил на встречи какие-то сильно деловые, так что я осталась в гордом одиночестве. Вот думаю, чем себя занять. — Вдруг Настя придумала как скоротать сегодняшний вечер. — Мать, ставь шампанское в морозилку или что там у тебя из А́́лкоголя есть и жди меня. Только, Гербер, у меня немцы завтра, сильно не увлекайся.
— Меня ждет интересный рассказ? — Поинтересовалась Юлька.
— Ой, можно подумать, без рассказов ты меня не пустишь…
— Ладно, куда я от тебя денусь, жду.
Ноги, конечно, все еще гудели, ей бы лечь и лежать будущие лет сто, но душа требовала праздника. Тем более сейчас Юлька охладит им обезболивающее и жизнь точно заиграет новыми красками. Не сидеть же и страдать по Романову, честное слово.
Глава 31
— Гербер, ты бы хоть дверь лучшей подруге открыла, что ли… а то я пока твои ключи в сумке откапывала, новые соседи подумали, что я хочу вынести твой телевизор. — Очень аккуратно Настя стащила свои кеды, стараясь не зацепить больные места, и отправилась на кухню, разобрать пакеты с продуктами, которые она купила по дороге. — Гербер! Ну не смешно уже. Иди, благодари меня, я купила огромную кучу твоего любимого сельдерея.
Разложив все в холодильнике, Настя отправилась на поиски подруги. Первым делом она заглянула в туалет, который оказался пустым, а потом уже побрела на звук телевизора в спальню.
— Юля, ты там заснула, что ли? Гер… Боже, Юля, что случилось, что…
Гербер лежала на полу в огромной луже крови. Настя застыла на месте как истукан, не двигаясь, не дыша, но все соображая. В ушах зашумело так сильно, что на непозволительно долгую секунду она подумала, что потеряет сознание. А этого сейчас нельзя! Никак нельзя!
На негнущихся, словно каменных ногах, она кинулась к подруге, начала ее трясти всеми возможными и невозможными способами, умоляла открыть глаза, но ни то, ни другое не помогало. «Вражевская, не паникуй. Только не паникуй!» повторяла она про себя. Но не смотря на взывание разума, эта чертова паника не давала ей собраться с мыслями. Она продолжала так сидеть и трясти Гербер еще секунд тридцать. Все как с Димой. Когда он на нее орет и даже бьет, она всегда стоит как вкопанная, иногда не шевелится даже.
Юлька упала? Поскользнулась, упала и треснулась головой? Или ей стало плохо?
Боже, почему так много крови??? Это ж как нужно было упасть...
А может ее все же кто-то ударил? От этой мысли Настю еще больше стало трясти.
Больше всего на свете она ненавидела это чувство. Чувство паники, которое поглощает тебя полностью, которое всегда побеждает чувство собственного сохранения и все другие чувства, которое тупо не дает тебе соображать. Но сейчас нельзя паниковать. Сейчас от ее здравомыслия зависит жизнь другого человека. Даже не её собственная.