В указанные пятнадцать минут Диме передали ноут Мишиной мамы, он ей привез его как только ее положили в больницу, чтобы хоть как-то скрасить ее будни, но она к нему так и не притронулась, по стариночке читая книги в бумажном варианте.
Романов места себе не находил, метаясь по больничной палате, куда приехал к Титову среди ночи. Благо он обзавелся там связями и его пустили без труда.
Ближе к утру он вспомнил про записки, а Дима связал это с Киселевым, который проходу Насте, оказывается, на работе не давал.
И вот сейчас, мчась на бешенной скорости, он стал бояться еще больше. Миша даже боялся представить, что этот урод может с Настей сделать, насколько далеко он может зайти. Если они не успеют, он никогда в жизни себе этого не простит.
Он достал телефон и в сотый раз за утро позвонил знакомому полковнику, который в очередной раз уверил, что у них все уже готово. В этом Миша убедился, когда они доехали в пункт назначения, и не успев припарковаться, понеслись с Титовым сломя голову к нужному дому. Ребята их уже ждали и профессионально вскрыв дверной замок, запустили их внутрь.
— Твою мать… — Услышал Миша у себя за спиной чей-то возглас, наверно Титова, но ему уже было не до этого.
Он подлетел к этой мрази и одним мощным ударом спихнул его со своей любимой девочки, которая была вся в крови и ссадинах, стал избивать его как боксерскую грушу, с каждым новом ударом выплескивая всю свою ненависть, боль и страх. Наверно он бы убил этого утырка, если бы его не остановили.
— Миша, хватит. Он свое получит, не волнуйся. — Его оттянули от блюющего кровью Киселева, хотя Романов сопротивлялся изо-всех сил.
И только слова Титова о том, что Насте он сейчас нужнее, подействовали на него правильно, немного притупляя зверское желание разорвать эту сволочь в клочья.
Он подлетел к Насте, которая плакала, брыкалась, кричала и царапалась, не понимая, что ее пытается обнять ее Димка, а не этот подонок Киселев. Миша упал перед ней на колени, отпихнув Титова в сторону, и попросил позвать врачей.
— Солнышко мое… Настя, малыш – это я… — Видно его голос, хоть и хриплый от эмоций, подействовал, она замерла и попыталась сфокусировать взгляд. — Все закончилось, малыш. Ты в безопасности.
Миша стащил с себя пиджак и накрыл ее, скрывая ее тело от посторонних глаз. Настя глубоко вдохнула принюхиваясь, и уже с выдохом ее плечи опустились, а слезы новым потоком хлынули из ее глаз. Но это уже были слезы радости и облегчения. Она перестала вырываться с Мишиных рук, а наоборот прижалась к нему и уткнулась мокрым носом куда-то в подмышку.
Дима вчера вскользь рассказал ему про Настины приступы паники и Миша больше всего боялся, что она не сможет сопротивляться Киселеву, но его храбрая девочка справилась!
Когда они всей гурьбой влетели в комнату, то этот психопат уже был весь в крови, а Настя брыкалась и молотила его руками и ногами, сопротивляясь изо всех сил. Вон как рожу его расцарапала, умница!
— Юля… Юля она… — Настя резко изогнулась в его руках и начала снова вырываться, вспомнив о подруге.
Но Миша ее быстро успокоил.
— Малыш, она в порядке. Ее парень уже с ней, все хорошо, не волнуйся.
Действительно, Титову удалось достаточно быстро связаться с тем парнем, Миша сейчас хоть убей не мог вспомнить его имени. Это он им, собственно, и поведал свою длинную историю взаимоотношений с Варламовым. Ну а там пошло-поехало и ближе к утру они уже знали практически все, кроме места куда Киселев спрятал Настю.
Миша снова аккуратно ее обнял, целуя и гладя ее волосы, и стал убаюкивать как маленького ребенка, ожидая прихода врачей. Слава богу те были наготове и ожидали своего участия под окнами.
Его всего трясло от переполняющих эмоций безграничной радости и в тоже время дикой злости. На ней же живого места не осталось!
Желание оторвать яйца этому психопату недоделанному возросло до критической точки. И если бы не Настя, прижимающаяся к нему изо всех сил, он бы точно не стал сопротивляться своим желаниям.
Настя опять завозилась в его объятиях и что-то отчаянно стала шептать в область его шеи. Когда он наконец разобрал, что именно она ему говорит, Миша замер. Все волосы на теле стали дыбом, по телу совсем неуместно прошлась волна возбуждения и даже где-то слезы навернулись, хотя это вроде как не по-мужски.
— Люблю тебя, я тебя люблю… — Как заведенная повторяла она.