Нина стояла спиной ко мне у окна, облокотившись руками о подоконник. Плечи ее сотрясались в плаче. Саша, еле держась на ногах, держался за ручку холодильника и смотрел на разбитую чашку на полу. Его волосы были растрепаны, рубашка наполовину расстёгнута. На его шее виднелось размазанное пятнышко в виде отпечатка чьих-то губ.
– Ты спал с ней? – еле слышный шелест слов донесся от Нины.
– Да, – с удовольствием сказал Саша, посмотрев на нее, все еще стоящую у окна – Не один раз. Я имел ее так, как ты не давала. Она делала такое… – Саша смаковал каждую букву, ему нравилось причинять боль Нине. Это вызвало у меня отвращение. – Ты на такое не способна, – подытожил он.
Саша стоял и ухмылялся, как идиот. Наконец он начал смеяться, от чего потерял равновесие, и упал прямо на осколки чашки, разбитой минутою ранее. Его руки тут же окрасились алым цветом. Саша невнятно ругнулся.
– Я могу вытерпеть любые твои выходки. Ты же обещал, что никогда не будешь делать мне больно говоря о другой женщине. Мы ведь договорились, что это запрещено… Выдумывай, что угодно: оскорбления, тыкай в мои недостатки, но другая – это недопустимо, – рыдая говорила Нина.
– А кто тебе сказал, что я выдумываю? – зло усмехнулся Саша, глядя на свои руки.
– Зачем ты так со мной? – резко прервав рыдания спросила Нина. Она обняла себя руками за плечи и задрожала, словно плач перетек в дрожь.
– Ты… Ты слишком… Ты такая… Вчера… – пытался Саша связать слова воедино, что у него не получалось, но только вот мне кажется, что дело сейчас не в алкоголе. – Не знаю, – наконец сдался он и опустил окровавленные руки на колени.
– Папочка, – вдруг я услышала за спиной. Все вздрогнули. Нина еще секунду стояла спиной к окну. Я тут же обернулась и Саша тоже. Он спрятал за спину руки и попытался встать.
– Все хорошо, ласточка, – успокоил дочь Саша, на удивление отчетливо и без запинок.
– А что у тебя с руками? – с опаской спросила Таня.
– Все нормально, зайка, запачкался краской, иди к себе в комнату, – промурлыкал он в ответ. Как же так? Только что он говорил грязные вещи этими же губами. Как можно заключать в себе такие противоположности?
– Покажи, – громко сказала Таня и подалась вперед, прямо на осколки босыми ножками.
– Нет! Стой! – закричал Саша. – Нина, ради бога, уведи дочь!
Нина молча развернулась и быстро зашагала к малышке, подхватив ее до того, как та успела наступить на осколок разбитой чашки. Она пролетела мимо меня в комнату Тани, уткнувшись носом в волосы девочке. Какое-то время Саша сидел на полу с пустым взглядом, а потом подскочил и побежал по коридору прямиком в комнату дочки.
– Я соврал. У нас с ней ничего не было, – лишь сказал он и ушел в другую комнату. А из детской донеслись тихие всхлипывания.
Глава 12
Я лишь моргнула, а оказалась совершенно в другом месте – в небольшой кафешке, сидящей за столом, за которым так же сидел Саша и еще какой-то мужчина. Руки Саши были на столе, мне захотелось дотронуться до него, и я осторожно, не отрывая руки, ползла ладошкой по поверхности. Когда осталось продвинуться буквально миллиметр, Саша резко убрал руки и обхватил ними голову. Я вздрогнула.
– Это я виноват… – обреченно сказал он.
– Ну и с чего ты это взял? Кто знает что у нее было в голове, – немного пренебрежительно ответил друг, что мне не понравилось, хоть я еще не понимала в чем дело и о чем идет речь.
– Я знаю, что виноват я! – Саша поднял взгляд на друга.
– Почему ты виноват? – словно его заставили это спросить, проговорил мужчина.
– Мы поссорились в тот день. Ссору начал я и так давил на нее, а потом и она сорвалась. Мы кидали друг другу упреки, Нина жаловалась, что мы постоянно ссоримся, а потом… – он замолчал, нахмурив брови и приложил пальцы к переносице.
– Что потом? – уже более заинтересованно спросил собеседник. Я лишь металась взглядами от мужчины к Саше.
– Потом она сказала, что я для нее самый важный человек, – он вновь замолчал, посмотрел на друга и через секунду продолжил, – Сказала, что не сможет без меня жить, – глаза его наполнились слезами.
– И все? – недоверчиво спросил сидящий рядом мужчина.
– Сколько раз я изводил ее своими издевками, вспышками гнева. Она была такой доброй, такой ранимой. Меня это раздражало, но как я ее любил. Я думал, что она понимает меня, что она знает, что ни смотря ни на какие мои слова, я люблю ее. Но я слишком редко начал говорить ей, как люблю и все чаще упрекал во всем.