– Наверное, больше нет, – спустя несколько секунд Саша ответил, удивительно жестко и отдернув голову от ее руки, взял пальто со спинки стула, обулся и вышел из квартиры.
На секунду я осталась наедине с Ниной, которая стояла и держала руку там, где еще секунду назад было его лицо. Потом зашла их дочка… Нина подбежала к ней, но вместо объятий обошла ее и убежала в другую комнату, а я начала чувствовать, как что-то душит меня. Я подошла к малышке, которая стояла и смотрела в след своей маме. Я присела на корточки прямо напротив нее, когда она повернулась в мою сторону, и заглянула в ее голубые глаза.
Ее взгляд осторожно прокрался мне в душу и подарил спокойствие и тепло. Я захотела обнять ее, эту милую маленькую девочку. Я протянула к ней руки немного сомневаясь. В тот момент, когда мне лишь на секунду показалось, что девочка действительно смотрела мне в глаза, что она видела меня - я не пустое место, я крепко прижала ее к себе. Вместо ожидаемого чувства теплоты, мои руки прошли сквозь девочку, а воздух пронзил меня током, и я упала.
Честно, не смотря на эту жуткую боль, если бы мне представился случай повторить это объятие – я бы, не колеблясь, повторила.
Не знаю сколько времени прошло, но я никуда не перемещалась. Боль наконец стихла и я смогла подняться сначала на колени, потом на ноги. Я прошла по узкому коридору и вошла в большую комнату – спальню. Там на кровати безмолвно и обездвижено сидела Нина, опустив голову. Первая мысль, появившаяся у меня в голове: она что-то сделала с собой. Но вдруг Нина пошевелила рукой. Я облегченно вздохнула.
Вдруг Нина резко вскочила, выбежав из комнаты.
– Мама? – услышала я испуганный голос Тани и побежала на звук. Нина нервно натягивала курточку на девочку в тот, момент, когда Таня обеспокоено и ничего не понимая смотрела на маму.
– Таня, соберись… Что же ты – трясущимися руками Нина дергала дочь, – как так можно. Перестань отвлекаться. Нужно быстро. Так, все, обувайся. Или нет… Я сама тебя обую. Хотя на, вот, сапоги, обувайся, ты уже взрослая, – бормотала сама себе под нос Нина.
– Мамочка, ты чего? – со слезами на глазах говорила Таня.
– Тихо, я нормально. Все прекрасно. Обувайся! – прикрикнула Нина.
Девочка, не понимая происходящего кое-как неуклюже натянула сапожки, пытаясь не расстраивать маму и боясь услышать критику в свой адрес.
– Наконец-то, пойдем.
– Куда, мам? Ты что, не надеваешь куртку?? – спросила Таня.
– Мне не нужна куртка, – буркнула Нина. – Пойдем, ну же, Таня!
Они так и вышли: Таня в криво надетой курточке и сапожках с не завязанными шнурками, а Нина в длинной домашней голубой тунике, в лосинах и тапочках. Я не смогла последовать за ними. Меня, словно удерживало что-то невидимое. Просто тянуло обратно в спальню.
Зайдя вновь в ту самую заветную комнату, которая сейчас была полюсом моего притяжения, я подошла к окну и выглянула на улицу. Шел снег, люди укутавшись, не высовывали даже носа из-под шарфа, и я невольно вздрогнула, вспомнив, в чем же вышла на улицу Нина. Внутри сердце сжалось от холода и все отчетливее я слышала странный писк в голове. Отрывисто, словно через каждые полсекунды раздается писк, длящийся пол секунды и снова пауза. И снова писк. Я потрусила головой, пытаясь освободиться от странного звука.
Я обернулась и наткнулась на маленькое зеркало, прикрепленное к стене. Подойдя ближе, я увидела в нем свое отражение, только лицо, таким маленьким было зеркало. Каштановые волосы, тонкие, совсем немного пухлые губы, ровный нос с ярко очерченными ноздрями, мягкий овал лица, светлая кожа и необыкновенно голубые большие глаза. В них я не видела ничего, словно там пустота. В какой-то степени так и есть, ведь я не помню о себе ничего. Вся моя жизнь сейчас это определенное количество сцен из чужой жизни.
В груди снова сердце сжал холод. Прерывистый писк становился все громче. Я закрыла уши руками и опустилась на колени. Писк стал разрывать все вокруг, резать меня словно по живому, разрывать меня на кусочки и с каждым новым звуком холод истощал мое тело. Я начала чувствовать, как теряю сознание. Холод и свет поглощали меня, и, казалось бы, с забытьем режущий писк должен был становиться все дальше, но он напротив, становился еще болезненней и отчетливей.