Ее опасения улетучились, как только сломленный горем мужчина открыл глаза и взглянул на заглядывающую в его лицо малышку, и я увидела бурю эмоций до этого совершенно отсутствующих. Я увидела, как волной смылась точеность форм губ, скул, подбородка. Глаза блеснули невидимой искрой, мужчина словно ожил, как только увидел перед собой это голубоглазое чудо.
Девочка, увидев, как сквозь камень пробился ее родной папа, с облегчением начала снова плакать. Мужчина обнял свою дочь и спокойно, со всей нежностью, которую только мог вложить в движения рук, гладил ее по голове, по спине, вперемешку с крепкими объятиями. Не знаю сколько еще это продолжалось, может быть вечность, а может быть и две минуты, но девочка наконец посмотрела на своего папу красными от слез, но не менее красивыми, глазами. Краснота усиливала яркость и чистоту голубого цвета радужки. Немного молчания. Было видно, что мужчина держится изо всех сил, и то, что ему это трудно дается, выдавала вена под правым глазом, так явно выпирающая, что нельзя не заметить. Она закрутилась змеей, выдавая все секреты, а возможно и наоборот, словно последняя надежда, скрывала слезы горя своего обладателя.
– Не плачь, солнышко, – услышала я, как сдавленным голосом проговорил мужчина своей дочке, поднимая ее маленькое розовое личико указательным и большим пальцами. Девочка хотела опустить голову, но нежные и настойчивые пальцы отца не давали ей этого сделать, как бы она не пыталась. – Мама тебя очень любила, слышишь? Просто ей пришлось уйти, – Он говорил это твердо, но как бы противоречиво это не звучало, именно твердость и выдавала его собственное сомнение. Слова были настолько насыщенны уверенностью, что звучали неестественно и неправдиво.
– Она нас бросила? – проговорила девочка неожиданно громко и резко, все-таки вырвавшись и опустив голову вниз. Было видно, как губки складываются трубочкой, бровки искривляются, хмурясь, а все это вместе складывается в горькую детскую плачущую гримасу.
Девочка еще совсем не понимала, что мама уже не вернется. Для нее это было что-то вроде: мама ушла далеко и на долго, но ведь она придет обратно, к папе, к ней, домой. Девочка злилась, что мама ушла, но она определенно точно знала, что простит ей все, когда та придет домой и поцелует ее в лобик.
– Она не бросала нас, Таня! – немного повысив тон, воскликнул отец, но тут же взял себя в руки: – Она просто не могла по-другому, – в этой фразе почувствовалось такое обречение и отчаяние. Она прозвучала так тихо, что даже мне, наблюдающей за всем этим, стало страшно и жутко. И опять эта неестественность, внушающая чувство заблуждения и обмана.
– А долго она там будет? Когда мама вернется? – наивно спросила, как теперь известно, Таня.
Взяв дочь за обе ручки, он попытался заглянуть ей в личико и малышка откликнулась. Девочка еле заметно улыбнулась и обняла мужчину, который так ничего и не смог ответить ей. Он лишь еще крепче прижал Таню к себе, и я увидела в его взгляде потерянность, неуверенность, страх. Этот страх возник не сколько из-за его будущей жизни без любимой жены, сколько из-за будущей жизни этой маленькой девочки в его руках без любимой мамы. Он горевал не только о своей потере, но и о потере его дочери.
Внутри меня вдруг разожглась необъяснимая жгучая буря, начиная с живота, разносясь по всему телу: рукам, ногам, пальцам и даже волосы казалось, начали гореть этой бурей. Я невольно прижала руки к животу и все исчезло. А затем исчезла и я.
Глава 2
Мне казалось, что я только что проснулась. Голова немного болела, лицо казалось опухшим, как после сна. Я не сразу поняла, что сижу на лавочке возле какого-то подъезда. Темный вечер. Фонари. Вокруг вихрями танцует снег, мягко опускаясь на землю, лавочку, мои плечи. Ничего не понимая, я встала и хотела уже уходить, как услышала чьи-то шаги позади, я повернулась и увидела того молодого папу с дочкой и девушку, которая была с ними в больнице… Вчера? Это было вчера? Или сегодня? Сколько времени прошло с того момента, как я наблюдала эту ужасную картину… не помню. Не важно. Я села.
– Тебе что все равно? – услышала я резкий женский голос.
– Что ты такое говоришь? – удивленно и оскорбленно ответил мужской голос.
– Как я могу думать иначе, Саша? По твоей реакции не скажешь, что тебе больно. Ты просто ходишь и решаешь проблемы с похоронами, но при этом… Ты не чувствуешь того, что чувствую я! – громко кричала девушка, – Ты посмотри на меня, я не могу и слова сказать без слез, а ты? Ты же улыбаешься своей дочке, людям вокруг… Как ты можешь? – И вправду, девушка говорила это и ее карие глаза были на мокром месте, а под конец и вовсе разрыдалась.