– Маша! – сквозь зубы прошипел мужчина. – Нина была моей женой! – он сошел на крик, затем резко перешел на шепот, который лишь усиливал злость и раздраженность. – Ребенку ни к чему слушать все это и знать твои, – он многозначительно поднял бровь. – И мои чувства, ясно?
– Ну прости, что не могу скрывать все, что у меня внутри, как ты! – немного растерянно закричала девушка, прекратив рыдания, и лишь со злобой, глядя на мужчину.
– Я не буду ходить с табличкой на лбу о том, что мне больно! – уже не шепотом, а просто шипя говорил Саша, я вроде бы правильно расслышала его имя.
– Это ты довел ее до этого, – внезапно тихо сказала Маша, опустив взгляд на девочку. Саша резко остановился. Его дочь вопросительно посмотрела на него, казалось, что она не слышала ничего, что только что было сказано. Она словно была в своих мечтах, из которых ее выдернула резкая остановка отца.
– Идите с Таней домой, я приду чуть позже. У меня есть еще пару дел, – холодно проговорил Саша, глядя на Машу, а после присел на корточки, ласково погладил дочь по щеке и добавил: – И не смей говорить подобных вещей при моей дочке.
Когда девочки прошли мимо меня и вошли в подъезд, Саша сел рядом со мной на лавочку. Я в свою очередь попыталась оставаться невидимой и тихой, чтобы не помешать ему, хоть меня и удивлял тот факт, что никто из троих не заметил моего присутствия. Ночь помогала мне скрыться, а фонари словно специально освещали все, кроме меня.
Я тайком рассматривала его профиль, он начал казаться мне таким знакомым, даже родным. Я вздрогнула, когда его лицо внезапно искривилось, он зарыдал. Тихо, без звуков рыдал. Приложил кулак к губам и сотрясался в рыданиях. Я сидела как можно тише, чтобы не спугнуть его. Мне не хотелось нарушать этот момент. Мне было страшно представить, как это – потерять родного и близкого человека.
Саша продолжал рыдать, тихонько всхлипывая, но эти слезы не казались жалкими. Это была мужская, тяжелая горечь утраты, невыносимая боль одиночества, давившая на него безжалостно и беспрерывно.
Как может быть так много боли в одном человеке? Как в людей помещается все то, что они чувствуют и переживают каждый день. Почему люди не сходят с ума от всех мыслей, что блуждают в их головах?
– Зачем ты бросила меня? – я услышала тихий шепот сквозь плач и вздрогнула, тут же укорив себя за это. Слезы накатились и на мои глаза. Мне хотелось утешить его, обнять, сказать, что все будет хорошо, что у него есть замечательная дочь, что он сможет жить дальше. – Как ты могла оставить меня одного? – Саша немного повысил голос. Он опустил руки на колени, изнеможённо, словно в его теле совсем не осталось сил. Опустил голову. Мне даже показалось, что он потерял сознание, так обмякло его тело, – Прости меня, – прошептал Саша еле слышно.
Вдруг то самое нечто, которое разошлось по моему телу в больнице, вновь возродилось. Я чувствовала его каждой клеточкой, я на секунду забыла где нахожусь, но не на секунду не забывала кто со мной рядом. Это тепло подталкивало меня к нему, к Саше. Оно делало меня сильней, уверенней. Я твердо решила утешить его, вылечить раны и оберегать. Только было я открыла рот и слова почти соскользнули с моих губ, как Саша резко встал и поднялся по ступенькам, чтобы зайти в подъезд, а вместе с ним ушло и нечто из моего тела. Я растворилась в темноте погасшего фонаря.
Глава 3
Жутко болела голова. Я не могла понять от чего она так болит… Я огляделась вокруг, не понимая где нахожусь. Много людей сидящих за небольшими столами, расположенными в несколько рядов. Да это же парты! Это школа? Нет-нет, слишком взрослые лица. Университет? Лицей? Какая-то аудитория курсов, семинаров? Возможно. Но стоп! Я точно помню, что только что была на лавочке у подъезда. На глаза накатились слезы, я почувствовала, как они душат меня. Закрыв лицо руками, я попыталась протереть глаза, но это не помогло. Я все еще находилась в аудитории и при этом шла какая-то лекция. Мужчина, возможно преподаватель, стоял у доски и что-то говорил, я пока недостаточно пришла в себя, чтобы разобрать и вникнуть в смысл его слов.
Я оказалась на предпоследней парте у окна, которое находилось слева от меня. Аудитория была покрашена в светло-серый цвет, с белыми высокими потолками, на которых были прикреплены длинные тонкие колбы люминесцентных ламп. Дверь находилась справа от меня в противоположной стороне аудитории. В целом помещение не имело никаких опознавательных знаков, чтобы можно было понять какие лекции в нем проводятся. За окном бушевал ветер, ни солнца, ни улыбок на лицах идущих, все лишь закутывались в куртки и пальто, поспешно унося ноги куда-то по своим делам. Даже листья, которые должны быть желтыми, серостью путались в воздушных потоках ветра, то теряясь в кучке себе подобных грязных листьев, то вновь взлетая и обретая хоть какую-то надежду вырваться в небесную синеву из лап этой мокрой и грязной серости.