Обо всех этих сомнениях Георгий сразу рассказал мне.
— Как быть, Николай? — спросил он.
— Не время сейчас заниматься этим, не время! Понимаешь?
По натуре Георгий был азартным игроком, и стоило ему почуять, несмотря на опасность и риск, крупную добычу, как он буквально терял голову, ставил на карту все, совершенно не думая о возможных потерях в случае проигрыша.
— Единственный выход из ситуации — не выйти на встречу, — вслух рассуждал он. — Но это будет трусость. Тем более, что мы теряем возможность добыть интересные разведданные. Они же намекнули, что охраняют какой-то особняк на территории гарнизонного городка в Ровно…
Я допускал самый простой и выгодный для нас вариант: они именно те, за кого себя выдают, советские военнопленные, по какому-то недоразумению или по расчету попавшие в РОА и ищущие сейчас связь с партизанами. В этом случае опасаться нам не было чего. Другой вариант: они сознательно согласились сотрудничать с немцами и, конечно, захотят проникнуть в подполье, выяснить все о партизанском отряде. Не исключено, что они проследили за Георгием. Поэтому необходимо было усыпить их бдительность.
Я допускал, что перестраховываюсь и что все мои предположения могут оказаться пустой предосторожностью. Но речь шла не только обо мне и о моем брате, речь шла о людях, без работы которых, ежедневной, кропотливой и самоотверженной, существование подполья было бы невозможным. Поэтому, решил я, единственный выход — пойти на встречу с власовцами.
9
Прошла неделя. Вечером, возвратившись к себе на конспиративную квартиру, я застал уже ожидавшего меня Георгия. Он скороговоркой сообщил:
— Сегодня виделся с нашими «друзьями». Все сомнения, кажется, были напрасны. Они честные люди. Держатся пока осторожно. О себе сообщили, что были офицерами Красной Армии, двое — бывшие комсомольцы, один — коммунист. Настоятельно просят дать им задание. Я думаю, оттягивать не стоит, это будет обоюдная проверка. Поручил достать патроны к «вальтеру», «астре», к советскому револьверу и пистолету. Обещали принести. Как видишь, все идет хорошо…
Это сообщение немного успокоило, но ненадолго. Спустя некоторое время меня начали опять одолевать сомнения. Было бы непростительно полагаться на мнимую проницательность брата, которая не раз его подводила. Новое знакомство сковывало наши действия. Георгий, боясь слежки, стал реже бывать в городе. А мне как никогда сейчас нужна была его помощь. Поэтому на следующую встречу я решил пойти вместе с Георгием, присмотреться к этим людям самому и тогда решить, как быть дальше. С одной стороны, нельзя поступать опрометчиво — идти на немедленный разрыв, тем более, что они давали нам все новые гарантии своих честных намерений; с другой же — если они окажутся провокаторами, затяжная игра очень дорого нам обойдется.
Было решено: оттягивать знакомство не стоит, я выхожу на встречу. Практически это должно было выглядеть так: Георгий встречает их на прежнем месте и, удостоверившись в отсутствии слежки, проводит к железной дороге, где буду ожидать я.
…Увидел я их издалека. Молча и неуверенно они шли за Георгием. Долговязый часто оборачивался и смотрел по сторонам, а двое других, казалось, повторяли каждое его движение.
— Это вы дали нам задание? — спросил долговязый после того, как знакомство состоялось, и принялся выкладывать из карманов патроны. — Это на первый раз, для начала. Потом достанем больше…
— Отлично! — сказал я. — Но нам бы не хотелось, чтобы ваша помощь подполью сводилась лишь к поставкам боеприпасов, да еще в таком мизерном количестве. Вы сами понимаете…
— Мы сделали то, что вы нам поручили. Нам неизвестно, чего вы от нас хотите…
— Вот об этом нам и надо сейчас потолковать, — я обращался только к долговязому. Два других не принимали участия в разговоре. У меня сложилось впечатление, что они вроде боялись, как бы не сказать лишнего.
— Чем вы занимаетесь у немцев? Кто вы?
Долговязый прищурился.
— Мы советские военнопленные. Обстоятельства привели нас на службу к немцам.
— Почему?
— Мы хотели сохранить свои жизни. Ведь чтобы защищать Родину, нужны живые бойцы, а не мертвые. Временно можно пойти на компромисс… — он повысил голос, будто его возмутила нелепость вопроса.