Раза два он покосился на храпевшего и даже хотел было ткнуть его в бок, но пожалел: пусть уж поспит, бедняга, прошлой ночью глаз не смыкал. По дороге, по межам, прямо через поле, ехали и торопливо шагали прихожане. Сегодня там яблоку негде будет упасть. Весть о венчанье невесты сосновского кузнеца с сыном бывшей экономки управляющего разлетелась по всем трем волостям прихода. Кузнец убежал и скрывается в лесу, грозит убить невесту, жениха и самого управляющего — из-под земли вырвать, а живой не отдать. Значит, будет на что посмотреть, этого уж упускать нельзя.
Клав проснулся сам. Сразу же сел, посмотрел на солнце и только после этого на товарища.
— Вот ведь дурной сон! Одну ночь не поспал и прямо как убитый! Пронюхал бы Рыжий Берт, так в мешок бы меня и затолкал.
— Зато я за троих отоспался. Знай лежи и спи, если хочешь. Рано, к службе еще не звонят. Поезжане выедут только ополдень. Мартыня тоже еще нет.
Но Клав не стал досыпать, а растянулся рядом с Кришем, и они принялись глядеть вдвоем. Клав покачал головой.
— Спешат, как на горячие пироги. Вот ведь народ! Отодрать бы всех до единого.
— Ну, это еще что, большая-то часть уже сбежалась. Давеча по четыре, по пять, рядами ехали. Псы, а не люди!
Немного помолчали, вдруг Клав вытянул шею и заерзал, точно его муравьи кусали.
— Мм-м… Погляди ты получше, у тебя глаза молодые. Уж не моя ли это старуха?
Криш вгляделся молодыми глазами.
— Вроде красный платочек виднеется, как у твоей, да ведь сразу не поймешь.
— Нет, видать, она самая! Уж она никак дома не усидит, ежели где на что поглазеть можно.
— А на что ей глазеть? О том, что Мартынь затеял, только мы вдвоем и знаем.
— Ну, коль ничего другого не будет, так хоть поглазеть, как тех обвенчают. Будто их не так, как всех, венчать будут. Эх, был бы я поближе к обочине…
— С чего ты так охоч до драки стал? Потерпи, еще, даст бог, доведется.
— Доведется, это уж как пить дать, добром они нам эту голубушку не уступят. Я тебе говорю, Криш, попадись мне Рыжий — вилами в брюхо, и все тут! Он за мной с вожжами приходить вздумал! А если Плетюган, и ему тоже — за порку и за мой двор.
— Плетюгана, этого ты мне оставь. Твоя спина давно зажила, а у меня еще штаны к заду прилипают.
В церкви зазвонили, оба перевели глаза на зеленую колокольню с петухом на шпиле, возвышавшемся над липами. Криш нахмурился, задумавшись о своем.
— Ежели до драки дойдет, ты думаешь, моя старуха станет молчать? Я ее знаю. Такой крик подымет, на всю церковь разорется!
— Пускай ее орет, чем больше кутерьмы будет, тем для нас лучше.
Будто по уговору, оба разом умолкли и повернули головы в другую сторону. Что же это там могло быть — пожар? Нет, скорей уж ярмарка. Грохотали телеги, фыркали лошади, звенели подковы, ухали, визжали, свистели, кто-то вроде даже петь пытался. По небольшому, видимому отсюда промежутку дороги пролетели пять-шесть, может, и восемь верховых на лошадях, покрытых развевающимися попонами. За ними во весь дух мчались запряжки, некоторые телеги по две в ряд, с туго набитыми соломой мешками для сиденья и увитыми зеленью уздечками и упряжью, кое у кого кудрявилась березовая ветка на дуге. За ними еще орава верховых — как ветром занесло их за корчму, стены которой немного заглушили всю эту цыганскую свистопляску.
Разинув рты, лежавшие переглянулись. Криш, теряясь в догадках, только пожевал губами и выдавил:
— Что это — ведь свадебщикам еще рано. Служба-то еще не начиналась.
Клав прислушался, кивнул головой и сказал вроде про себя:
— Женихова родня. Сдается мне, что и Майин посаженый среди них.
На колокольне зазвонили яростно, не переставая. Через пригорок перемахнул второй поезд, без верховых, куда меньше, без шума и гомона. Клав снова шепнул:
— Невестина родня…
Долго они лежали тихо, прислушиваясь к тому, как суматоха за корчмой постепенно утихала. Криш во что бы то ни стало силился разглядеть сквозь сирень у корчмы и липы возле церкви, что там творится.
— Не то в церковь заходят, не то в корчму…
Клав, видно, в этом деле больше понимал.
— Кто куда. Бабы в церковь, невеста с подружками в камору при корчме. Мужики в самой корчме сидят, а иные у лошадей — чтобы упряжь кто не порезал.
— Так чего ж им ждать три часа? Венчать-то станут, когда службу кончат.
— Говорю я тебе, это эстонцева хитрость. Пронюхал, что Мартынь что-то задумал, и велел приехать до службы, когда их в лесу еще никто не ждет.
— Дьявол проклятый! Да разве это пришло бы кому другому в голову? И Мартыня все нет.