Мартынь злобно отшвырнул валявшуюся в воротах замазанную дегтем ветку и направился к овину. Два длинных дощатых стола на чурбанах уже опустошены, только пустые миски, жбаны и лукошки для лепешек оставлены между разлитыми лужами пива и объедками. Мартынь знал, куда идти. Под искривившейся березой на конце скамьи — Лауков Тедис, видать, единственная живая душа в доме. Короткие ножонки кончиками пальцев едва достигают земли, большой горб выгнулся над затылком, безбородое лицо раздалось в ширину; раскорячившись за столом, он необычайно напоминал только что вылезшую на солнышко жабу. И шея у него трепыхалась, точно у жабы, когда он раскрывал огромный, от уха до уха, рот и перепончатой лапой уродливо длинной руки пихал туда кусок говядины, а другой ломал курземскую лепешку и макал ее в миску с маслом. Тут же поставлен кувшин с шапкой пивной пены, рядом подкачен бочонок. Ел Тедис, чавкая, больше орудуя клыками, челюсти работали быстро-быстро, верхний ряд желтых зубов далеко выдавался за нижний, щеки вздувались пузырями. Как только показались незваные гости, челюсти Тедиса перестали двигаться, поверх восковой желтизны проступили красные пятна. Не дождавшись, пока они подойдут поближе, он оставил в миске с маслом кусок лепешки, дважды махнул ладонью длинной, как жердь, руки:
— Все уже, конец! Уехали, в Бриедисы уехали!
Прищуренные от страха и ненависти глазки сверлили Мартыня. Друст коленом поддал ему в бок.
— Подвинься ты, смердюк, управителев пащенок! Лесовики на свадьбу пожаловали!
Неожиданно быстро и ловко горбун отъехал по скамье вбок, прижавшись животом к шероховатому краю стола. Друст уселся на его место и сейчас же потянулся за жбанцем с пивом, остальные мигом пристроились рядом и по другую сторону стола. Томс отшвырнул торчащий из масла кусок лепешки и придвинул еще наполовину полное лукошко. Иоргис Гайгал поставил на середину миску с мясом, чтобы все могли достать. Криш сам пил мало, поэтому принялся разливать из бочонка, хотя каждый раз, нагибаясь, морщился. Больше всех Тедиса ненавидел Клав — еще с давнишних пор, а за что — и сам бы не мог сказать, худого тот ему ничего не сделал. Вот и сейчас Клав то и дело крутил в руках вилы, уставясь через стол. А когда раскрыл рот, каждое слово его точно кулаком бухало горбуна по лбу.
— Больше пива у тебя нету?
Тедис снова замахал руками.
— Нету, нету! Три бочонка на телеги взвалили и в Бриедисы. Пьют, что быки.
Сообразив, что они не собираются его трогать и что Тенису с Майей они уж ничего не могут поделать, он осмелел, красные пятна на лице его поблекли. Сказанное насчет быков точно так же могло относиться и к этим лесовикам, но у них же ведь не было ни времени, ни смекалки, чтобы принимать во внимание такие мелочи. Жбанец был только один, им казалось, что череда ждать слишком долго. Томс ухватил бочонок, вскинул на край стола, сгреб миску из-под мяса, наполнил ее до краев, поднес обеими руками ко рту, припал и принялся тянуть из нее, обливая штаны и живот. В бочонке, должно быть, уже меньше половины, может, дыра засорилась, потому и не текло как надо. Своим отвалом Криш выбил затычку, и тут пиво полилось с шипеньем, переливаясь через край посудины. На траве в середине двора ширилась пенящаяся лужа. Тедис поглядывал на нее страдающими, жадными, зеленоватыми от злобы глазами. В конце концов не выдержал:
— Не лейте же на землю дар божий!
Да кто тут теперь будет прислушиваться к его шипенью. Это же подаренное управляющим лучшее пиво с лиственской пивоварни. Ночью его на веревке спускали в колодец — еще не слишком нагрелось, крепкое чертовски. Друст обоими локтями опирался о стол, но постоянно то один, то другой локоть соскальзывал с края. Анцис Гайгал кланялся, точно на молитве, Иоргис, вытаращив затуманившиеся глаза, бранил его:
— Гляди не налакайся ты опять, как скотина!
Тедис вздохнул так, что выгнутая грудь поднялась до самого носа. Пряча за спиной оставшееся лукошко с лепешками, он, пятясь, пролез сквозь ветки и исчез в жилье. По крайней мере хоть это ему одному достанется от свадебного угощенья.