— И чего они лезут? Звали их, что ли? Ты здесь старшой, поди и спроси, кто их приглашал?
Смилтниек рассердился.
— Ты мной не крути! Сама и спрашивай, коли тебе загорелось.
В это время ключник с Грантсгалом махнули Марцису, тот сел на приступок под навесом. Бриедис, словно желая поправить дело, поспешил со своего конца туда же.
— Вот хорошо, что ты пришел, я уж думал — будешь сердиться.
— На тебя? А за что? Ты же в этом неповинен. Дело соседское, как же не зайти. Поднеси-ка лучше пива!
Грантсгал уже протянул наполненную кружку.
— Это самого Бриедиса, господского пива ты ведь не станешь пить.
— Нет, пускай уж хлебают они сами да Лаукова со своей родней. Как погляжу, только они там и есть, а вы, как сиротинки, забились под застреху. Сама за столами так расходилась, что еще с дороги слыхать.
— Как же, как же, сегодня у нее великий праздник.
Разговор не клеился. На уме у всех был Мартынь, но никому не хотелось расспрашивать старика. Он сидел, опершись руками о бревно приступка, и глядел на двор такими глазами, будто там были не гости, а какая-то цыганская ватага, которую стоило бы попотчевать дубьем. Бриедис по своей простоте не выдержал.
— Про Мартыня ничего не слыхивал?
Старый коротко отрубил:
— Нет. Может, ты слыхал?
— Эка здесь все время выхвалялся, что загнал его в лиственские леса.
— Загонщик нашелся…
Сказано это было столь презрительно, что даже Бриедис смекнул, до чего же глупо верить россказням хвастуна. Марцис разыскал глазами этого охотника. Музыканты только что начали какой-то самоновейший танец, который сосновцы плясать не умели. Один Эка, словно малец-пастушонок, выламывался посреди двора, вертелся, прыгал на одной ноге, шатался и пробовал поддудеть в лад музыкантам. Вот он схватил Тениса, который еще больше захмелел, и они, обнявшись, принялись кривляться вдвоем. Нижняя губа у жениха отвисла, глаза посоловели, он было попробовал рассмеяться. Но это ему не удалось, скорее казалось, что он вот-вот расплачется. Одна Лаукова, выйдя во двор, посмеялась над их глупой забавой: ей очень хотелось видеть сына довольным, лихим и веселым, назло нахохлившимся родичам невесты. А чего они своими постными рожами добьются? Сделано — и конец, ее хотенье сбылось, пусть теперь хлюпают сколько угодно. Проходя мимо, ласково взглянула на Тениса. Парень как молоком отпоенный, всякому видать, что в Лауках мяса и сметаны вдоволь. На женихе белый кафтан с расшитым красным и зеленым воротом и медными пуговицами, пояс вышит бисером, подаренный управителевой Гретой шелковый клетчатый шейный платок завязан пышным узлом. Только вот если бы лицо не такое по-мальчишески красное да губа не отвисала бы. Но это все с перепою, завтра он ее опять подберет. Пускай Майя не задирает нос, только и богатства, что красивая морда. А добро Лауков куда больше стоит… Вот она попеняла девушкам:
— Ну, чего вы сбились в рой, как осы! Стыд сказать, парням одним плясать приходится.
Девки только переглянулись. Пускай она лучше свою Майю заставляет, нет у них никакой охоты выламываться с этим перепившимся пентюхом.
Тенис освободился от Эки и занялся своими сапогами. Это были роскошные сапоги, управителева Грета достала их с чердака замка и хорошенько начистила. Тенис очень гордился ими; только хлопоты они доставляли: мягкие голенища то и дело сползали ниже колеи.
Войдя под навес, Лаукова состроила умильное лицо. Широким жестом поставила на стол корзинку с сыром и недавно испеченными лепешками. Грантсгалова примолкла и поджала губы.
— Чего это вы притихли, гостюшки? Ведь не поминки — свадьба, свадьба, милые!.. Послушай, отец Бриедис, ты чего это укрылся за ветками? Там тебя люди тоже хотят видеть.
Растерявшись и смутившись, Бриедис сразу же спустился с приступка.
— Я что, я ничего, я ведь только так, на чуточек…
Он засеменил через двор, втянув голову в плечи, не соображая, перед кем у него большая обязанность: перед теми ли, что в предовинье, или перед теми, что остались под навесом. Сусуриха подтолкнула Грантсгалиху.
— Вот и свой староста в дому. С первого дня заставляет их плясать под свою дудку. Ох, и житье же Майе, голубушке, будет…
Лаукова покраснела, но решила сделать вид, что не слыхала. Пусть уж почешут языки, пусть — больше этим трещоткам ничего и не остается…
— Ешьте, дорогие, ешьте! Сыр хороший, полмерки сметаны и две ложки масла добавлено… Вот не знаю, куда это моя невестушка запропастилась: будет мне покрывало в подарок или нет?