— Вставай, коли тебе говорят! На кого ты похож? На телка ты похож! Куда с тобой Майя, с этаким? Ну, ей-ей, сама попрошу барина, чтоб тебя отодрали в каретнике.
Но, видно, скорей покойника можно было расшевелить, чем счастливого молодожена. Лаукова встала.
— Ну и лежи, колода ты этакая, пока вороны не расклюют!
И направилась в дом управляющего снова прилечь возле Греты. Они были добрыми подружками, хотя люди и толковали, что скорее двум кошкам в одном мешке можно ужиться, чем им. Но тут у каретника началась какая-то суматоха, гости со всех сторон спешили узнать, что там такое, теперь всех можно было так легко переполошить.
Бриедисова Анна обхватила свою девчонку и пыталась взять ее на руки. Но так как сама она была низкорослая, а девчонка для своих лет была довольно крупной, то у дочки лишь ноги чуть от земли оторвались.
— Чего ты так бежишь? Кто тебя перепугал?
Но девчонка, вконец запыхавшаяся, дрожала и дергалась. Из ее всхлипов и вскриков можно было разобрать только что-то про большую бороду и большую дубину. Так и не поняв, в чем дело, толпа вдруг кинулась в другую сторону. Мимо дома управляющего из лесу бежал Иоцис, с ног до головы перемазанный, с вылезшей из штанов рубахой. Анна оставила девчонку и метнулась ему навстречу,
— Иоцис, что у вас там вышло? Кто тебя перепугал?
Иоцис долго, как немой, размахивал руками, пока, наконец, не отдышался.
— Идут… кузнец и с ним…
Больше его и не слушали. Трое из сидевших в засаде за развалинами пробежали сквозь толпу, через двор, и исчезли за углом замка в лесу. Из-за конюшни выскочил страшный человек — голова и борода всклокочены, лицо перемазано кровью, а в руке топор. За ним, разинув рот, бородатый великан с толстой дубиной на плече и еще двое в сапогах, с ножами наготове.
Толпа развеялась, точно подхваченная вихрем. Орали женщины, кричали мужики — кто бросился за каретник, кто в каретник, захлопнув за собой ворота, кто искал спасения, кинувшись к хлеву, — словом, кто куда. Только не совсем еще опомнившиеся жались тут же у стен, глядя осоловелыми глазами на неминучую смерть. Занеся топор над головой, Друст орал диким голосом:
— Не подходи! Берегись!
Томс сразу же наткнулся на пивную бочку. Покачал — внутри еще бултыхалось. Но Друст пригрозил и ему:
— Лучше и не думай! Башку снесу!
Томс широко размахнулся дубиной. Дно бочки разлетелось в мелкую щепу, на траву хлынула белая гуща. Гайгалы сшибали со столов караваи хлеба, туесы, миски, пивные кружки. Когда все было сметено, начали опрокидывать сиденья и столы. На бородатого мастера опрокинули стол, но он даже не проснулся и продолжал спать под досками.
Друст с криком ринулся в замок:
— Эстонца, эстонца подавай сюда!
На минутку остановился около Тениса, нагнулся.
— Где Майя?
Но добиться ответа от Тениса было невозможно. Друст выпрямился и поддал ему ногой.
— Чтоб тебе околеть, скотина!
От дверей кухни навстречу, пошатываясь, петлял Эка, тщетно пытаясь поднять палицу. Клацая челюстью, забурчал:
— Не подходи! Никому сюда хода нет!
Друст перехватил топор в левую руку, а кулаком правой отвесил караульщику такой страшный удар, что голова Эки закинулась назад и он рухнул, чуть было не свихнув шеи. Изо рта хлестнула струя крови, выполоснув с собою два зуба.
От дверей замка бежал смертельно бледный эстонец. Оружие он, видимо, забыл и только толстую трость занес над головой. Друст был так разъярен, что не мог выждать; пока тот подбежит поближе. Даже в правую руку топор перекинуть не сообразил, так и метнул левой. Трижды перевернувшись, топор обухом шмякнул в плечо эстонцу. Рука у того упала, как подсеченная, трость выскользнула наземь. Но эстонец не стал ждать Друста, а рванулся и побежал прочь. Ближе всего были двери в подвал и на кухню, он бросился туда, вниз по лестнице. Друст все же схватил бы его, если б не захлопнулась наружная дверь. Пока он успел оттолкнуть ее, внизу уже захлопнулась вторая. Напрасно он наваливался на нее, напрасно попробовали приналечь и втроем с только что прибежавшими Гайгалами. Дверь, окованная железными полосами, даже не шелохнулась. Сенцы такие узкие, что один человек еле мог повернуться, даже топором не замахнешься. Друст просто взбешен был такой неудачей.
— Проклятый! Все ж таки удрал от меня! Наверх! В замок — вдребезги все!
Они выбежали наверх, а потом через главный вход — в замок. Там сразу же послышался треск, грохот и лязг. Разлетелось окно, стекла со звоном посыпались по стене на землю, и тут же за ними следом вылетела шапка Яна-поляка: Друст, видать, поздно смекнул познакомить товарищей с приятелем. Минуту спустя из дверей замка выскочил и сам обладатель шапки; перепуганный и изумленный, он прошел немного и уселся на землю.