— У тебя в корчме чужие?
Сзади не было видно, как корчмарь на ходу, гримасничая, шевеля усами, предупреждает сидящих. Стараясь не двигать челюстями, прошептал:
— Говорите по-латышски то, что можно слышать, да погромче, а чего нельзя — потихоньку.
А сам по-хозяйски засунул руки в карманы штанов.
— Нет, господа хорошие, сегодня ничего не выйдет. Паводок, он, правда, есть, да день очень уж светлый, не лезет рыба в верши. — А господина фон Шрадера еще нет.
— Жаль, у нас господа из Елгавы, уж так надо бы. — И неведомо, когда будет?
— Ничего не поделаешь, ничего не поделаешь. К ночи будет дождь, когда пасмурно, рыба лезет. Авось завтра. — В Берггофе, говорят, собирались вчера, совещались.
— Да уж постарайся, дорогой! В нашей стороне рыбы ни за какие деньги не достанешь. — Они что, с ума сошли? Уже мужики о них говорят.
— Завтра вечером будет непременно. Пара щурят у меня есть, да ведь их вам не надо. — Мужики тупые, как бараны, ничего не понимают, Еще не собирался отъезжать, да надо думать, что сегодня или самое позднее — завтра.
— Нет, щурят нам не надо. Если рыбы у тебя нет, так и торговаться нечего. — Сегодня ночью и завтра вечером мы будем ждать с лодкой, он знает где.
— Вам-то что, господа богатые. А мне в этакое незадачливое время и грош сгодился бы. — Ладно, я скажу.
— Да где теперь богатые? У каждого свои заботы. — Да пускай он поостережется, шведский отряд будто из Риги идет. Пребстингофского владельца забрали.
— В Курземе еще можно перебиваться, а тут нас как липку обдирают. Десять талеров к ренте опять накинули. Вот и живи. — Эх, проклятые! Прямо по следам идут! В Пребстингофе он в прошлый раз был!
— Жаловаться надо, власти теперь на стороне простых людей. — И каугернского — он там тоже был. Ежели у тебя что есть, припрячь, кто ведь его знает.
— Э, много там нажалуешься, приходится уж добром ладить, а то съедят начисто. — Есть кое-что, надо будет и впрямь припрятать. Коль найдут, пропал я.
Они встали и повернулись к корчме.
— Так до завтрашнего вечера. Да смотри, чтоб была, а насчет цены поладим.
— Ну да чего там, чего там, разве ж мы когда не ладили?
Корчмарь вернулся довольный.
— Это господа из города, заезжий двор там держат и харчевню.
Посыльный покачал головой.
— Господа так господа. А чего ж они по кустам-то?
— Кто по кустам? Понес чепуху! У меня на речке закол, у них своя лодка, вот и едут Прямо туда за рыбой.
— А! Коли за рыбой, тогда оно так.
Корчмарь вышел к жене и вновь плотно притворил дверь. Посыльный многозначительно подмигнул горненским.
— Мошенник — говорил я вам. Харче-евня… Одного не знаю, а второй — лесник с той стороны, напротив имения. Чего-то они замышляют, все лето крутятся. Шастают вокруг всякие чужеродные баричи, и в нашем имении тоже. Говорят, будто бароны против шведских властей бунтовать хотят. И корчмарь с ними заодно, это уж так. Где какой грош перепасть может — он тут как тут.
Горненским до господских затей дела не было, они стали собираться в дорогу. Корчмарь вышел улыбаясь.
— Уже в дорогу? Коль надо, так надо. Жара-то спадать начинает. До заката под Огре будете, это уж как пить дать.
Бренцис любил порядок.
— Ты запиши за мной эти кружки, чтобы потом спору не было.
— Э, да что там, разве ж мы когда спорили? Записать можно.
Он отчеркнул мелом на бревне шестнадцать черточек, потом шесть стер. Ткнул пальцем.
— Десять еще осталось. Считай сам.
— Чего там считать, десять так десять.
Горненские уехали. Корчмарь стал необычайно веселым и юрким. Напевая себе под нос какую-то польскую песенку, взглянул в оконце, где из-за кустов, направляясь, к той стороне, показалась лодка с двумя гребцами. Покрутился по корчме, стал убирать кружки.
— Славные люди эти горненские, да только дурные.
— Ну, да ведь тебе чем дурнее, тем лучше.
— Что поделаешь, дорогой, корчмарю жить тоже надо. Откуда эти талеры взять, чтобы глотку баронам заткнуть?
— Вот и у баронов свои напасти. Разве ж даром говорят, будто бунтовать собрались?
В кружке Лауска не осталось ни капли, даже мухи туда не лезли. Братаны, те хоть немного оставили на донышке, корчмарь слил в одну и подал посыльному.
— На-ка, выпей. Ежели помаленьку — глотка два выйдет.
— Спасибо, корчмарь, я всегда говорю, что ты хороший человек.
Пока старик пил, корчмарь барабанил пальцами по столу.