— Молодой еще, а гляди как отъелся, — у латышских хозяев пот жирный. Ничего, будет для червей праздник.
Сиверс не понял, но все же сообразил, что ничего хорошего тот не говорит.
— Бормочет, будто язык ему вывихнуло. Ну, да мы им еще покажем!
Боли в руках и колотье в боку были так сильны, что Курт волей-неволей должен был заговорить, чтобы отвлечься от собственных мучений.
— Латынь мы знаем, французский, а со своим собственным мужиком по-настоящему договориться не можем. Этим солдатам не можем сказать, чтобы они не мучили нас, мы тоже люди, которые чувствуют и страдают. Сто лет они уже господствуют на нашей земле, а мы даже их языка не удосужились выучить.
— Вы говорите, как сущий ребенок, фон Брюммер. Не станем же мы учить язык каждого грабителя, который на время вторгнется на нашу землю. Наши отцы не учили польский, и мы не будем учить шведский. Мы им нужны, а не они нам. В Риге все господа шведы говорят по-немецки.
— Под честное слово они могли бы позволить нам сидеть несвязанными — куда же нам бежать?
Сиверс хрипло рассмеялся.
— Честное слово дворянина — этим варварам? Вы не только ребенок, но и глупец. В морду им плюнуть — да и плевка-то они не стоят. Не думаю, чтобы они нам поверили, если бы мы даже на коленях клялись. Фон Шрадер дал слово не убегать, а где он теперь?
— Неужели он это сделал?
— На его месте и я это сделал бы. Несомненно, и вы. Жизнь все-таки куда более стоящая вещь, чем честь.
— Ах он отребье этакое! И вы его еще защищаете?
— Не будьте же вы смешным. Ощупайте свои веревки, если можете, а потом говорите о чести и другой подобной ерунде. Без Шрадера у нас не было бы никакой надежды освободиться из рук этих дикарей.
— Надежда? У вас есть еще надежда?
— Есть. И притом немалая. И, если угодно, очень даже крепкая.
Офицер завернул коня в аллею, ведущую к имению Атрадзен. Сломанная липа была распилена и сложена в поленницу, старая борона и весь хлам убраны. Сразу видно, что теперь тут распоряжается рука потверже, нежели у барона Геттлинга.
Подъехали к самому замку, и в один миг гладкая площадка оказалась истоптанной и развороченной. Толмач и половина драгунов сразу же кинулись по службам. Перепуганные служанки выскочили из дверей кухни и замка, точно курицы, завидевшие коршуна, и разбежались, — напрасно шведский офицер махал рукой и звал их к себе. Тогда он повернулся к своему унтер-офицеру.
— Пойди вызови владелицу.
Но нужды в этом не было. Поддерживаемая под руку черной монахиней, из дверей замка как раз выходила высохшая, сгорбленная старуха. Ноги ее в коленях, видимо, не гнулись, как и у покойного барона, — точно деревянные клюки переставляла она их. Личико с мужской кулак, морщинистое, как печеная брюква, недобрые глаза жалили, точно крапива.
Офицер даже нагнулся в седле, чтобы лучше рассмотреть ее. Затем повернул голову к своим солдатам.
— Вы еще наверняка не видывали живой ведьмы. Вот и смотрите хорошенько.
Драгуны загоготали. Но оказалось, что старуха вполне сносно понимает по-шведски. Скривилась еще больше и сказала ржавым, чуть слышным голосом:
— Прошу не оскорблять. Я владелица этого имения, баронесса фон Геттлинг. Что вам угодно?
— Сказать вам всего несколько слов, баронесса Геттлинг. В атрадзенском имении происходят такие вещи, за которые вам придется отвечать перед шведскими властями.
— Я управляю здесь всего лишь какую-нибудь неделю, и за это время не произошло ничего такого, за что я не могла бы ответить.
Ответ прозвучал столь гордо и, пожалуй, презрительно, что офицер даже слегка изменился в лице.
— У вас на людей надевают хомут. У вас служанок тащат в комнаты гостей, чтобы надругаться над ними. Вы это будете отрицать?
Из второй телеги послышался слезливый всхлип, который, верно, слышали только возчик и его лошадь:
— И ренту набавляют…
Баронесса покрепче оперлась на посох, словно приготовилась стоять долго.
— Об этом спросите у господина Геттлинга — кладбище недалеко, у самой дороги.
— Вы отрицаете, что это было? Разве же девка потом не утопилась в замковом пруду?
— Я об этом слышала, но утверждать не могу. Сама не видала, я была больна и лежала в постели.
— Но теперь вы больше не лежите в постели, поэтому учтите! Шведские власти издали строгие законы, их обязаны блюсти как крестьяне, так и дворяне. Кто преступает королевские законы, тому не будет снисхождения.
— Я в нем пока еще не нуждаюсь. Если вы осведомлены о каком-нибудь моем нарушении, то скажите.