— Вы, надеюсь, о том не сказали?
— А почему бы мне не сказать? У меня спина не крепче, чем у Шрадера, и в рижской тюрьме валяться за других мне и в голову не приходит. Пускай сами отвечают.
Курт вновь забылся и хотел вскочить.
— За убийство каждый должен отвечать своей головой, а в особенности дворянин. Если бы у него было две, то и двумя. И все же я должен вам сказать, фон Сиверс: никакой вы не фон Сиверс, а отребье! И Шрадер, и вы, все вы — отребье!
— Вы мне за это ответите!
— Плевком в лицо и пинком отвечаю я отребью и предателям.
— Замолчите, болван, или я постараюсь подтянуть ноги и двинуть вам в зубы! Я не стал бы печалиться, если б ваша голова скатилась под шведским мечом.
— И я. Все равно не могу больше жить на свете, который полон такими негодяями, как вы.
Сиверс не смог сдержаться и выкрикнул во все горло:
— Вы сумасшедший! Болван!
Внезапно на его спину обрушился полновесный удар ножнами палаша.
— Замолчи, проклятый немец! Ты тут не в корчме и не в каретнике! Не вопи!
Курт попытался поднять голову.
— Послушайте, солдат, нельзя ли меня переместить в другую телегу? Что вы меня укладываете в одну телегу со свиньями?
— Там тебе и место.
Драгун поехал к следующему возу. Корчмарь прошипел:
— Я больше не могу! Освободите хоть ноги немного!
— Ну нет, дорогой! Больно уж ты быстро бегаешь!
Атрадзенский слуга все еще всхлипывал, тычась носом в колени. Драгун повернул коня и поехал рядом.
— Перестань, старина! Тебе-то чего бояться? Неделю подержат да и отпустит, ты же делал только то, что барон велел. А один ты бы с той девкой не справился: весу-то в тебе не больше, чем в горсти кудели. Неделю посидишь в тюрьме, потом опять пойдешь к своим коровам. Я за тебя словечко замолвлю.
— И правда, барин?
— Что посулю, всегда делаю.
Из соломы возле сидящего высунулось бородатое лицо.
— И за меня замолвите!
— А! И за тебя?! С тобой другое дело! Мы сперва прикажем посчитать, сколько розог досталось атрадзенцам только в нынешнем году. А когда они будут отсчитаны на твоей заднице, тогда поговорим и дальше. С тобой, братец, у нас будет долгий разговор, очень долгий.
Полчаса Сиверс пролежал, стиснув зубы, крепясь и думая о чем-то. Вдруг перевалился на бок. Зашептал так тихо, что Курт мог слышать, а мог и не слышать:
— Фон Брюммер, спите?
Ответа не было.
— Что нам понапрасну вздорить, в нашем положении это же чистая глупость. Во всяком случае, я сам лично очень сожалею об этом, убежден, что и вы также.
Он подождал с минуту, потом продолжал еще тише:
— Я вам должен сказать, но чтобы никто не слышал. До Риги нас наверняка не довезут. Сейчас начнется Кегумский берег — там ждет фон Шрадер с нашими друзьями. У нас так условлено — на случай несчастья. Суток ему вполне достаточно было, чтобы оповестить и собрать их. Я это наверняка знаю! Лес тут большой, в темноте они нападут и перебьют всех этих шведов, те даже мушкеты не успеют сорвать с плеч. Только бы этого чертова латыша не убили, мне его живьем надо. Мне бы его заполучить, я его — кулаками, зубами, ногами!
Он захлебнулся от неудержимого гнева. Поднял, насколько это удавалось, голову и поглядел туда, где за логом вздымалась черная стена леса. Снова прошептал:
— Вы слышите, фон Брюммер? У вас ноги в эту сторону, подтянуть вы их можете — значит, двиньте возницу в спину, чтобы скатился под телегу, как только они выскочат из лесу.
Курт не отвечал, видимо, уснул. Но Сиверс тут же забыл об этом. Телега медленно въехала на высокий берег Кегума. Лес притих, и он тоже ждал, затаив дыхание, а слева внизу сердито грохотала Дюна.
У Сиверса устала шея, в затылке появилась острая боль, зарябило в глазах, в ушах зазвенело; он чуть вскрикнул — ему показалось, что в лесу что-то шевельнулось, что сюда скачут всадники, звенят подковы и оружие. Сердце замерло — сейчас раздадутся клики спасителей, загрохочут выстрелы, шведы покатятся с лошадей, друзья разрежут путы, он схватит этого проклятого…
Но ничего не произошло. Большой лес кончился, выехали на покрытую кустарником низину с полянками и лугами. Кегум, затихший, остался позади. Голова Сиверса упала на солому, и он застонал так, что возница обернулся в темноту — взглянуть на него.
— Не стоните, барин, тут поровнее, меньше трясти будет.