Шарлотта-Амалия свернула на полукруглую, вырубленную в самом высоком месте кручи террасу с мраморными скамейками по краям и перилами вокруг. К замку перекинут деревянный мостик через сток из пруда, густо-густо заросший шиповником, боярышником, а на самом дне — цветущим вербейником и таволгой. К реке обрывается известняковая стена кручи саженей пять в высоту, а затем идет пологий склон с елями, ясенем и осиной, верхушки которых возвышались над балюстрадой террасы. За этими зарослями до самой Дюны тянется голая, поросшая лишь ржавой травой и островками тростника ноздреватая мочажина, где местами чернеют наполненные водой впадины.
Курт сидел, облокотившись на перила, и смотрел через реку. Леса на курляндской стороне по широкому скату постепенно подступали к самому краю пологого берега. Сосны с красными стволами и мохнатыми макушками еще не отражались в воде, солнце не успело подняться над излучиной. Внизу, там, где покрытый елями и раменьем Дубовый остров пышной темно-зеленой купиной разрезал как раз посредине медленный серебристо-серый поток, слышался тяжелый шум волн, бьющихся о его каменное чело. Над ним сквозь верхушки деревьев рябили домишки Фридрихштадта с двумя красными башнями костела, окутанными снизу серым облачком дыма. Еще дальше — подернутые голубоватой дымкой курляндские леса, постепенно теряющие зубчатые очертания и сливающиеся вдали в одну вытянутую темную ленту.
И от реки, и от трясины внизу, и со дна стока тянуло сырым холодком. Курт запахнул черный испанский плащ и стал прислушиваться, как в парке то и дело насвистывает иволга, все время перелетая с места на место. Тяжело хлобыща крыльями, низко над Дюной пролетел аист, и в клюве его судорожно извивалась змея. Где-то, наверное за дорогой в большом лесу, тявкнула лиса.
Шарлотта-Амалия явно скучала. Острый носок башмачка нетерпеливо ковырял известняковую плиту. Глаза время от времени постреливали на невнимательного кузена. В конце концов она не выдержала и процедила сквозь зубы:
— О чем это вы задумались?
Потревоженный Курт вздрогнул: совсем забыл, что он здесь не один.
— Задумался? По правде, сам не могу сказать, о чем. Верно, я просто любовался. Здесь так красиво!
— Красиво? Пф-фи! Где же здесь красота! Признайтесь, вы мечтали о юге, где плющ обвивает скалы и виноградные гроздья блестят на солнце.
— Уверяю вас, что нет. Не так-то уж много я видел настоящий юг. Я северянин, сын наших лесов, наших елей, нашей Дюны.
— В лесах Богемии ели поросли лишайниками, и со всех сучьев словно седые бороды свешиваются. Это так сказочно!
— Нет, это потому только, что корни упираются в скалу, деревьям не хватает питания, и они чахнут.
— Фу, как вы прозаичны! Разве вы всегда такой?
— Не знаю — может быть, и всегда.
— Дю-юна… Мне она вконец опостылела. Видеть я не могу эту вашу Дюну.
— Да вы только посмотрите! Разве она не похожа на ленту, вплетенную в зеленые волосы?
Шарлотта-Амалия улыбнулась и присвистнула, словно иволга в парке.
— В зеленые волосы? Разве такие бывают? Нет, все же, кажется, вы не такой уж прозаичный.
Курт указал рукой в ту сторону, где лодка, как раз подымавшаяся вверх по течению, вынырнула из-за Дубового острова со стороны, обращенной к курляндскому берегу.
— Разве она не похожа на птицу со вскинутым белым крылом?
Кузина с минуту наблюдала за ней, прищурив глаза.
— Это, верно, опять шведские солдаты. Из Икскюля или из Риги.
— Часто они здесь бывают?
— Без конца их видишь. Батюшка говорит: не дают покоя лифляндским помещикам. А вы, Курт, видели Рейн?
— Как же, сколько раз. А что?
— Ах, Рейн!.. И скалу Лорелеи? Какая она?
— Такая же, как и остальные. Ничего особенного нет,
— И она там сидит?
— Кто? Лорелея? Как вы наивны, кузина! Да ведь это всего лишь старая сказка. Не сидела она там и не сидит. Глупцы верят, что ведьма превратилась в скалу, зачаровывает пловцов и топит их в пучине. Глупости, языческие поверья — и больше ничего.
— Но пловцы там все же тонут? Не так ли?
— Какой-нибудь подвыпивший парень, может, и тонет. На отмелях в верховьях Рейна их гибнет, верно, куда больше.
Шарлотта-Амалия вновь мечтательно закатила глаза, в которых, однако, все равно мелькало что-то колючее.