— Две курицы схватились из-за одного петуха. Видели вы картину чудеснее?
— Отвратительнее не видал! Так это тоже имеет отношение к чести ливонского рыцаря?
Шрадер, моментально выпрямился, пытаясь ухватить рукоятку висевшей на боку шпаги.
— Вы забываетесь, милостивый государь. Повторите-ка, что вы там болтали о рыцарской чести!
Кузина отпустила косы — запыхавшаяся, красная, точно ошпаренная. Закрыв руками лицо, Ильза выбежала вон. Курт посмотрел ей вслед и пожал плечами. А по правде сказать, какую это он роль собирается на себя брать? Какое ему в конце концов дело? Разве не будет в высшей степени смехотворно, если два дворянина начнут драться из-за какой-то девки? Он повернулся и пошел прочь.
И все-таки на душе остались отвращение и злость. Он долго ходил по бывшей комнате Паткуля, где трепетало пламя свечи, и гигантская тень, уродливо изгибаясь, скользила за ним по стене. А не следовало ли ему все же проучить этого перепившегося щенка, этого посланца Паткуля? Нет, это было бы непристойно и бессмысленно. К чему вмешиваться в чужие домашние дела? Но что-то здесь неладно, что-то в самой своей основе никак не вяжется с тем, что он хранит в себе.
Вконец усталого, его потревожил шум в коридоре. Кто-то двигался громыхающими неверными шагами, напевая и посвистывая какую-то ландскнехтскую песенку. Шрадер удалялся на покой в свою комнату в конце коридора.
Некоторое время спустя снова послышался шум. Будто волочились и брыкались чьи-то ноги, будто кто-то с зажатым ртом голосил, будто кому-то грозили, кого-то уговаривали. Курт приоткрыл дверь и в полумраке успел разглядеть, как слуга и бородатый кучер втолкнули Ильзу в крайнюю комнату в конце коридора. Послышался нечеловеческий громкий вопль, затем те, что приволокли ее, тихонько проскользнули мимо.
Дверь в комнате Курта осталась приоткрытой. Рука ловила рукоять шпаги и никак не могла ухватить ее. Не могла — или не хотела? Он стоял до предела взволнованный и пораженный и все же знал, что не выхватит оружия, не пойдет и ничего не сделает. А ведь он изучал астрономию, римское право, изящные искусства, теологию, этику и возвышенные учения гуманистов. И тем не менее что-то в нем было сильнее всего этого прочитанного и слышанного — сильнее того, что он вынашивал в восторженных порывах и лелеял в хранилищах великих замыслов…
Проклятие прошлого или судьба настоящего — пусть называют это как угодно, но это была сила, несокрушимая и несгибаемая… Курт присел и обхватил голову руками. Еще немного — и на глаза навернулись бы слезы, — разве сам он знал, из-за чего?
От похожего на сон оцепенения его пробудило шарканье мягких туфель за дверью. Выглянув, он разглядел у двери в конце коридора только темную фигуру с поднятой в руке свечой. Слишком хорошо была ему знакома жилистая, трясущаяся рука воровато подкравшейся гостьи, с волнением прислушивающейся, не донесется ли что-нибудь изнутри. Отвращение, душившее Курта целый вечер, подступило еще сильнее. Он резко захлопнул дверь и, не раздеваясь, бросился на постель.
6
Утром Курт проснулся поздно. Тотчас же явился слуга и сообщил, что полчаса назад приезжал танненгофский кучер, но молодая барыня приказала отправить его назад: господин барон, видимо, серьезно занемог, ни с кем не разговаривает и никого не желает видеть.
Атрадзен вконец опротивел. Отводя душу, Курт обругал этого самого слугу за отданное без его ведома распоряжение, хотя хорошо понимал, что не слуга в том повинен. В первую же минуту хотел приказать, чтобы заложили здешних лошадей, но затем подумал, что было бы неблагородно и бесчеловечно оставить больного дядю и кузину, о которой он обещал заботиться.
Шрадер вошел поспешно, раздраженный, как будто не выспавшийся. Уже одетый по-дорожному, он собирался в путь, — посланцу Паткуля некогда было мешкать. Вытащил два письма и вручил их Курту.
— Это вы доставите в Юнгфернгоф и Саленен — от вашего Танненгофа всего несколько миль. Там наши надежные друзья, они ждут уже целый месяц. Только берегите письма, как жизнь свою: это тайное повеленье самого короля и Иоганна Паткуля всем еще оставшимся окрестным помещикам.
Курт позволил Карлу долго трясти свою руку, хотя лучше было бы попросту повернуться спиной к этому хвастливому мальчишке. На дворе то ли еще лил дождь, то ли было пасмурно, — сквозь окно проникал лишь серый туманный сумрак. Совсем не хотелось выходить из этого помещения, хотя оно скорее напоминало тюрьму, нежели комнату для гостей.