Холгрен так и не успел высказать свое суждение об этом гулянье. С приставшей к одежде травой, оживленный и улыбающийся в зал вошел Крашевский. Когда Холгрен не заметил протянутой ему руки, тот оскорбительно хлопнул его по плечу и еще более приветливо поздоровался с Холодкевичем. Без приглашения налил себе стакан вина и поискал, чем бы закусить. Пляска оборвалась, девушки кинулись к столу, чтобы выпить и перекусить, стрекотали, подшучивая и пересмеиваясь, бросая словечко в сторону господ. Видно, издавна здесь так заведено.
Холодкевич смеялся, все больше приходя в веселое настроение.
— Ну, пан Крашевский! Что вы скажете про этот бал?
Ян-поляк тоже был в наилучшем настроении.
— Это же чистая буколика! Точь-в-точь представления в Версале, о которых говорит весь свет. У вас завидный вкус, пан Холодкевич.
Холодкевич рассмеялся от всей души.
— Почему же мне не наслаждаться самому, коли и для них это услада. Разве лучше сидеть, как Холгрен, будто они ему живот каблуками помяли.
— Господин Холгрен, видимо, читает слишком много пессимистических виршей.
Белки Холгрена гневно сверкнули в сторону захмелевшего пана из богадельни. Но отпарировать он так и не успел. Музыканты неожиданно грянули следующий танец, паркет вновь загремел.
После каждого танца плясуньи подлетали к столу все смелее и игривее. Холодкевич не мог больше усидеть, а топтался среди девушек, они кружились вокруг него, как нимфы вокруг фавна. Именно это шепнул Холгрену Крашевский, но тот даже во хмелю делал вид, будто никакого Крашевского не замечает, — только, пожав плечами, улыбнулся и отправился покрутиться возле плясуний.
Внезапно они прекратили пляску, накинулись на своего барона, схватили его за руки, за плечи, за одежду и потащили через весь зал. Неведомо откуда появились гирлянды брусничника и цветов, увившие кресло, — в него усадили Холодкевича, подняли, с хохотом и веселым визгом несколько раз подкинули. У того глаза от удовольствия зажмурились и голова откинулась, он держался, охватив руками шеи близстоящих. Одной из них была Мария Грива, — захмелев от вина и от танцев, она, позабыв свою робость, теснее всех льнула к барину, разрумянившаяся, запыхавшаяся, пытаясь заглянуть ему в закрытые глаза.
Но он, верно, видел даже и сквозь веки; уже опершись ногами о пол, еще с минуту не снимал руку с шеи. Потом поднялся и обоими кулаками стукнул по столу.
— Вина! Наливайте вина! Пейте! Не бойтесь, хватит на всех!
Другая девушка, которую он отпустил раньше, оборвала смех и стояла, надув губы. Холодкевич похлопал ее по ляжке.
— Ты, голубушка, не дуйся. Теперь домой придется вернуться: мать тебе жениха присмотрела, а мать всегда надо слушаться. Не забудь только на свадьбу пригласить, барин по такому случаю своим бывшим служанкам кое-что дарит.
В окнах уже забрезжил рассвет. Появилась экономка, неся пригоршню стеклянных бус, сакт и небольших серебряных перстеньков. Крашевский единым духом осушил два стакана вина и кивнул Холодкевичу.
— У вас есть размах, пан Холодкевич. Мне кажется, патриций Петроний со своими невольницами устраивал оргии ненамного пышнее этой.
— Кто это такой — господин Петроний? Что-то я с ним незнаком.
Холгрену начал надоедать этот балаган. Какой ему прок от всего этого? Старые заботы как были, так и остались. Он поднялся и сошел вниз.
Перед замком все пусто и тихо, только где-то в парке или еще дальше кто-то, захлебываясь, точно рыдая, тянул:
Там я пил и там гулял я…
Шест от бочки с дегтем еще не повален, внизу дымилась смоляная головешка. Наступающий рассвет сделал парк и тени от кустов еще темнее, чем ночью. Столы так и остались неубранными. Там и сям в темноте валялись, точно раздувшиеся трупы, опорожненные пивные бочки. Барщинники разбрелись по домам, а те, что в имении на отработках, верно, спали непробудным сном. Выбравшаяся из закутка телка бродила около столов, что-то слизывая и мыча.