У эстонца рот раскрылся, но ни звука оттуда не вырвалось. Он не заметил, как оба мастера со своими мерилами в руках уже оказались рядом; отскочив от стены, стали и четыре каменщика, а от замка за ними спешил и Плетюган. Страшный вид кузнеца на мгновение сковал их всех. Но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы рассудок его прояснился, а глаза все рассчитали. Один против восьмерых… тут надо быть Лачплесисом и великаном. Глубоко набрал воздуху в грудь, которая будто даже и не подымалась с того самого момента, как барский кнут хватил по щеке, повернулся, перешагнул через кучу битого кирпича и пошел прямо к лесной опушке, где виднелась густая поросль чернолоза. К старосте вернулся дар речи:
— Держи! Вязать его! В клеть!
Так завопил, словно его, схватив за ноги, раздирали пополам. Каменщики переглянулись, затем приготовились бежать. Но Мартынь, услышав вопли старосты, угрожающе потряс молотом и исчез в кустах. Каменщики затоптались на месте, вытирая руки о передники, — какого черта ради чужого барина соваться под этакий молот? Что они — цеховые мастеровые или мужиков присланы ловить? Оба мастера в замешательстве тоже поглядывали на Холгрена.
Тот отмахнулся зажатым в кулаке кнутом.
— Потом… Ужо мы его поймаем. Только там был еще один — этот Падегов Криш. Найти, связать, в клеть — вечером пятьдесят! Да как следует, черемуховыми розгами, чтобы три дня не вставал!
Как собака, которую науськивают, показывая кусок мяса, Плетюган кинулся звать подручных. Прокладывавшие дорогу поначалу не хотели говорить, да только не было в волости такого языка, который не развязала бы дубина старосты. Один из них, наконец, конфузливо указал на чащобу крушины, ивняка и папоротника за топью. Через каких-нибудь полчаса беднягу Криша, связанного двумя парами вожжей, в слезах и полумертвого от страха, проволокли через двор имения и втолкнули в клеть. Староста пошел к особняку управляющего и попросил экономку хорошенько выпарить черемуховые вицы.
Холгрен сделал вид, что больше этим не интересуется. Отдав распоряжение старосте и его подручным, повернулся к мастерам и каменщикам спиной, чтобы те не заметили, как у него дрожат руки. Подошел к краю конюшни, где на двух станах четверо мужиков пилили доски, а на третий в это время двое вкатывали по наклонному настилу бревно. Думая о чем-то другом, просто по привычке выругал возившихся с вагами, погрозил кнутом одному из пильщиков, внезапно опомнился и поспешил назад. Кланяясь, подскочил Плетюган, чтобы сообщить о поимке беглеца, но Холгрен злобно крикнул ему:
— Прыгни в подвал, там есть какой-то ларец! Подай!
Длинные ноги старосты перекинулись через стенку. Он упал на четвереньки, подполз, обеими руками схватил свинцовый ларец, вскочил на кирпичи и подал управляющему.
Да, тот самый. Холгрен хорошо запомнил этот ларчик, в котором старый Брюммер хранил документы и который он, Холгрен, тщетно разыскивал во всех шкафах, в явных и тайных хранилищах. Сунул под мышку, но, передумав, запрятал под одежду, кинулся мимо каменщиков по лестнице в замок. В большом зале возилась с уборкой Лавиза, гнусная морщинистая старуха, зелейница и знахарка, крестная Майи Бриедис. Давно бы он прогнал ее ко всем чертям, да ведь она была кормилицей молодого барона, почти в каждом письме он спрашивал о ней и приказывал следить, чтобы ей всего было вдосталь. Если бы узнала, как о ней заботятся, совсем бы обнаглела — и теперь-то еле дорогу уступает. Единственный человек в имении, по чьей спине не гуляла трость с острым гвоздем на конце, хотя сколько раз руки у него так и чесались. Вдруг пришло на ум, ладно ли сделал, что поместил ее в эту дыру, в подвале возле кухни, места ведь здесь с избытком. Но теперь исправлять уже поздно, да и в конце концов чего же еще надобно этой старой карге? Разве заказано таскать солому в свой угол, сколько ей потребно, и никто ведь не следит за тем, что кухарка ей оставляет поесть?.. Так-то так — а на сердце все же неспокойно, и из-за этой старой гнилушки тоже. Как знать? Голос его от злости даже осип.
— Гляди ты мне, чтобы все было вычищено! Молодой барин в Германии привык к порядку, выдубит твою старую шкуру, коли что не по нраву придется.
Старая ведьма что-то сердито буркнула. Глянула на него такими не по-людски сверкающими и злыми глазами, что управляющий предпочел убраться подобру-поздорову.
Во второй комнате, которую управляющий уже давно держал на запоре, в письменном столе хранились все ключи старого Брюммера — вторые забрал с собой молодой Брюммер. Ключ от ларца Холгрену знаком с давних пор. Взяв его, он прошел в последнюю комнату, в спальню господина барона, которая была убрана со всем стараньем, и все-таки здесь пахло недавно сметенной пылью, изъеденным молью тряпьем. Холгрен подсел к маленькому столику и хотел уже открыть ларец. Но вдруг прислушался, как старуха все еще ворча громыхает в зале. «Нет, здесь ненадежно. Надо поискать местечко получше…»