Майю подкосил этот надломленный глухой голос. Рука ее упала, она вздохнула и привалилась спиной к полусметанному стогу. Мартынь опустился рядом, но так, что их локти даже не соприкасались.
— С самого утра хоронюсь здесь в лесу и слежу за тобой. Видел, как ты вышла из Бриедисов, как завернула к нашему двору, как с Анной шла сюда. Целый день ждал, не зайдешь ли в лес, а ты все не идешь — все время около Анны.
— Ты же знаешь, что я боюсь леса. И зачем ты это делаешь? За тобой следят — Рыжий Берт кругом шныряет.
— Рыжий Берт и все остальные пусть лучше поберегут свои кости. Я за тобой пришел!
— Родимый, не говори ты этого. Никуда я с тобой не пойду.
— Не пойдешь?
— Куда же мы двое этаких можем уйти?
— Не все ли равно куда? В лес… К Друсту… в Ригу к Юрису… лишь бы уйти от этих зверей. Свет — он велик.
— Очень уж велик, боюсь я его. Даже этого луга боюсь, если бы Анны не было близко.
— И меня боишься?
— И тебя — тебя больше всех. За себя и за тебя. Ты такой сильный и потому такой отчаянный. Всю прошлую ночь глаз не смыкала, все думала, что будет, если ты попадешься им в руки.
Мартынь вскочил.
— Никогда я им живьем не дамся! И тебя не возьмут! Не оставлю тебя им.
Майя посмотрела так, что у него сжалось сердце и подогнулись колени.
— Ничего ты с ними не сделаешь. Ничего нам не поделать, горемычным;
Мартынь долго глядел на нее, стиснув зубы. Искал чего-то в ее глазах, пытался прочесть в них, проникнуть до самого сердца, выведать. Даже не заметил, как с опушки над папоротниками приподнялась взлохмаченная голова и сейчас же исчезла.
— Значит, ты не хочешь за меня идти?
Майя покраснела и опустила лицо в колени,
— Родимый… как я хотела за тебя — все эти годы! Да, видно, бог того не судил. Теперь все решено, так тому и быть. Еще завтра, послезавтра — и свадьба… и конец всему. На легкую жизнь я не надеюсь, Да и где нам, подневольным, легко? По крайней мере, знать буду, что отца из дому не выгонят и измываться над ним не станут, под своей крышей жить буду, там и умирать легче… коли станет невмоготу так, что сердце не выдержит…
Мартынь снова вскинул молот на плечо.
— Значит, ты все-таки хотела за меня, а идти со мной не хочешь! Все равно — мне бы только знать… Все равно я тебя добуду! На руках унесу, если тебе в лесу будет страшно. В кафтан заверну, чтобы широкий свет не пугал… Из свадебной повозки вытащу, из церкви вынесу, а не отдам! Всю волость, весь народ на ноги подыму, если мне поперек встанут! Еще два дня, ты их пережди!
Изменившись от страха, Майя поднялась с копны.
— Мартынь, ты рехнулся! Не бросай нарочно на погибель себя, меня, всех нас. Уходи, беги в Ригу!
— Один не уйду, только вдвоем. Руки-ноги тебе свяжу, если будешь противиться. Рот заткну, коли кричать станешь! Ты хотела за меня, и того довольно. А все остальное пустое — мякина, пыль, дым. Ты жди! Жди, Майя, и ничего не бойся!
Вытянув руки, словно отмахиваясь от него, она попятилась назад.
— Нет, нет, нет! Не стану ждать! Не подходи, ой, какой ты страшный!
На опушке зашелестели кусты, Анна шла сюда, с умыслом громко зовя девчонку. Выбравшись на луг, огляделась: Мартыня уже не было. Злющая, точно ласка, накинулась на Майю:
— Куда это кузнец подевался? В копну его, что ли, запрятала? Или под подол сунула?
Измученная Майя даже вспрянула от обиды.
— Ступай, ищи, коли он тебе нужен. Беги по лесу, по следам вынюхивай! Что ты мучаешь меня, что вы все терзаете меня!
Невестка прямо исходила злостью.
— Всякое было видано, но такого сраму в нашем роду еще не бывало. Просватанная невеста — в воскресенье свадьба — не совестится по копнам валяться? С кем? С беглым душегубом, с лесовиком, которого завтра в каретник потащат! Да Тенису только плюнуть на тебя. Прямо диву даешься, как ты еще в лес с ним не побежала. Был бы у тебя стоящий отец, такую баню задал бы — уж коли нет от человека проку, так и не будет. Под замок посадить такую паскудницу!
— Бреши, бреши, пробрешешься — может, полегчает…
Майя бросила начатую копну и, поспешив в дальний конец покоса, принялась ворошить там. Грабли с треском скользили по стеблям таволги, она даже не замечала, загребают они что-нибудь или нет. Платочек на шее развязался, свесился с плеча, наконец слетел и остался лежать на лугу подстреленной птицей с распростертыми белыми крыльями. Анна копошилась все на том же месте возле кустарника, уже не спуская глаз с Майи и время от времени пугливо поглядывая на лес.
На другое утро возчики изрядно запоздали: кирпичи из печи выбирали совсем горячими, приходилось ждать, пока возы по одному нагрузят. Солнце уже переваливало через верхушки сосенок, постепенно тускнея в черных редких тучках, когда въехали в Голый бор. Но там воз за возом начали вдруг останавливаться, пока, наконец не стал весь обоз. Возчики с ворчаньем направились вперед взглянуть, что там за беда опять приключилась.