– Прекрати!
Он смотрел на нее, внезапно осознав, отчего она пыталась скрыться столько лет. К ней возвращались воспоминания и боль – ее собственные чувства, которые она так пыталась забыть. А вместе с ними, возможно, – и сам рассудок.
– Зачем… зачем ты это делаешь? – обескураженная, она смотрела на него, уже и сама не в силах что-либо понять. – Ведь ты сам догадался, что я делала с тобой все эти дни. Почему ты так спокоен? Разве ты не зол на меня за это? Почему ты говоришь мне это всё?
– Что ж, мне на самом деле было горько узнать эту правду. И с этим я поделать ничего не могу, – согласился Уильям, качая головой. – Но злость и ненависть еще никогда никого не спасали.
Ошеломленная, она застыла, слушая его.
– Послушай. Я знаю, через что ты прошла и что случилось с твоими людьми. И я верю, что ты пыталась поступать правильно, так, как считала нужным, – даже если я с этим не согласен. Потому что я тоже совершил много ошибок в жизни, и я не тот, кто может судить тебя за твои. Я никогда не хотел забрать у тебя твои мечты, и зла тебе за боль, что ты причинила мне, я тоже не желаю. И что бы ты ни собиралась делать дальше – это не волнует меня сейчас. – Он сделал шаг по направлению к ней. – Но… пытаясь найти себя, совсем недавно я осознал, что на самом деле было важно для меня больше всего на свете. И всё, чего я хочу теперь – это исправить свои ошибки, хотя бы самую малость, и вернуться назад. Вместе с моим ребенком и моими людьми. В мир, в котором всё еще будет надежда и который не захлестнут печаль и скорбь.
– Я… я чувствую, что ты говоришь искренне, – медленно произнесла она, обдумывая его слова. – Но что ты тогда предлагаешь сделать? Неужели ты видишь другой выход? Что-то, что не смогли увидеть Минерва и пьедестал? Что ты пытаешься сказать мне?
– А разве ты не видишь? Минерва ведь изначально планировала спасти мир, так что ей было выгоднее сделать устройство безопасным, верно? К тому же ты изучала эту систему столько лет. Неужели нет ничего, что могло бы повысить наши шансы, хоть какая-то лазейка? Да и разве ты сама можешь так просто сдаться и отдать свою свободу просто потому, что кто-то там давным-давно решил, что это – твоя судьба? Даже если шанс на успех невероятно мал?
– Значит, ты хочешь попросить меня… – внезапно всё осознав, Юнона смотрела широко раскрытыми глазами на него. – Но тогда… тогда почему после всего, что я сотворила с тобой и твоими людьми – почему ты думаешь, что я не обману и сдержу свое слово сейчас?
– Потому что я верю, что и ты бы сделала всё, чтобы спасти самого дорого человека – того, кто пал жертвой, пытаясь спасти ваш народ от гибели.
– Довольно, Уильям. Хватит. – Она резко подняла руку, останавливая его. Плечи ее мелко дрожали, глаза блестели. А бестелесный силуэт стал хрустально чистым. – Я услышала тебя.
Она повернулась к пьедесталу и простояла некоторое время, обдумывая что-то. После чего наконец обратилась к ним:
– Что ж… Пусть ваши шансы выжить малы, вы и впрямь можете попробовать воспользоваться подходящей частью вашего кода, чтобы заменить жизненную энергию на ту, что нашли в храме, и при этом взять часть удара на себя. Только, – ее лицо стало как никогда серьезным и решительным, – вам нужно сделать это вместе. Втроем. Пусть время и ослабило связи башен с центром, но система всё еще работает и я всё еще являюсь частью нее. Кроме того, я оценила общий уровень энергии в башнях – ее количество на самом деле всё еще впечатляет. Возможно, я смогу выступить в качестве второго связующего звена и вручную активирую башни на полную мощь так, чтобы использовать абсолютно всё, что осталось в них. Быть может… быть может, я даже смогу перенаправить в них часть энергии, выработанной дополнительными генераторами, в нетрансформированном виде. В таком случае я точно смогу снизить подачу энергии здесь, закрыть часть потоков, идущих к пьедесталу, чтобы не дать выпустить ее полностью, – тогда основным источником станут башни, а не центр, солнечная вспышка рассеется по щиту, а удар на ваши тела снизится в разы. Не знаю, насколько правильно я успею всё рассчитать – если энергии не хватит, щит будет выкачивать её из вас, но по крайней мере он не возьмет больше, чем нужно. И если всё получится – тогда, возможно, мы сможем закрыть брешь времени и изменить саму судьбу.
Она сделала несколько шагов и зашла за пьедестал.
– Дайте мне минуты две-три и потом коснитесь сферы в одно время с разных сторон. Времени ждать больше не будет.
И они выступили вперед, собравшись вокруг пьедестала.
– Значит, таков конец? – ошеломленно произнес Дезмонд, всё еще не в силах поверить во всё услышанное. – Мы сделаем это вместе?
– Да, – мрачно кивнул Уильям. – Другого шанса нет.
Они стояли, ожидая ее сигнала. И наконец получив его, снова посмотрели на пьедестал.
– Коснемся все вместе на счет три?
Они разошлись на несколько шагов, вставая по разные стороны от сферы.
– Один.
Протянули руки вперед – воздух, казалось, был накален до предела энергией раскаленной сферы.
– Два.
Словно бы чувствуя биение сердец друг друга – словно бы на этот миг они стали единым целым.
– Три.
Вспышка света застелила собой всё – вокруг не осталось ничего, кроме их криков и невыносимой боли.
Пока всё не погрузилось во тьму.
***
Уильям медленно раскрыл глаза. Тихо застонав, он попытался пошевельнуться – и жуткая боль тут же поразила его, вырвав из горла мучительный крик. Но через несколько секунд она будто бы стала глуше – когда он вспомнил, что был здесь не один.
Он вложил все оставшиеся силы, чтобы приподнять голову – и увидел впереди силуэт, безжизненно лежавший перед пьедесталом. А затем, превозмогая все стоны, хрипы и кашель, протянул руку вперед и заставил себя сдвинуться с места.
Новое движение досталось ему новой волной боли, жгучей, почти до иссушенных ударом слез, – но он не мог остановиться. Только не сейчас.
Еще один стон, еще раз протянуть руку и подтянуться на локте вперед – и он наконец каким-то чудом смог доползти до тела сына. Надеясь лишь, что ему повезло так же, как и ему.
Сердце замерло в груди, когда он протянул дрожащую руку к его шее – и забилось вновь, когда он нащупал пальцами пульсирующую артерию.
Жив…
Полусев, кое-как он смог прислониться к подножию пьедестала, чтобы приобнять сына, запуская здоровую ладонь в черные кудри, пока силы окончательно не оставили его. Другая его рука, как и у Дезмонда, была черна – но по крайней мере они все были живы.
Да. Живы.
– Хэйтем, мы…
Он замер, боясь поверить собственным мыслям.
– Хэйтем?..
Он оглядывался, надеясь снова увидеть знакомое сияние, услышать голос, ставший до того дорогим и близким ему. Но вокруг не было никого.
Этого не могло произойти вновь. Не с ним. Только не с ним.
– Хэйтем…
– Билл!
Дыхание сорвалось, а губы раздвинулись в слабой улыбке, когда наконец-то раздались звуки того самого дорогого голоса – и он повернул голову, увидев вдали знакомый силуэт.
– Хэйтем, ты!..
Но он не договорил, непонимающе глядя на него – ибо теперь его друг выглядел совсем по-другому.
– …угасаешь?
Бестелесное лицо выглядело невероятно изможденным, а его сияние то потухало, то снова на миг загоралось, но не так ярко, как раньше, – словно сердце, в котором иссякала жизнь с каждым оставшимся ударом.
– Юнона сказала, что сфера повредила структуру моей души, незащищенную телом. Удар и без того был слишком сильным для меня, и если бы я взял еще чуть больше, то… скорее всего, я бы просто его не выдержал. Оставшаяся в храме энергия всё еще поддерживает меня, но среди живых я больше остаться не смогу, – произнес призрак, печально смотря на него. – Мне придется уйти, Билл.
– Пожалуйста, останься с нами. Мы найдем другой выход. – Он протянул дрожащую ладонь к нему, так, словно бы мог удержать, – и на миг показалось, будто его хрустальный силуэт засиял немного ярче, почти как раньше. – Мне еще столько нужно рассказать тебе, показать, и Дезмонд тоже будет этому так рад. Прошу тебя.