Легкие волнообразные движения привели в движение и саму холёную мягкость. Амплитуда учащалась и фаза возрастала. И вот женино тело дрогнуло — это пришла великая фаза единства. Две сути, инь-ян, вошли в потрясающий резонанс. Обволакивающая женская суть с каждым ударом очищалась и просветлялась от всего лишнего и наносного, концентрируясь на ответном действии и принимая форму изменчивого и неуловимого сгустка мужской сути.
Вагид знал: пришел момент выплеснуть всё, что скопилось за долгий насыщенный день. Жернов супружеской страсти перемалывал разноголосицу дневных ощущений, ставших прелюдией к тому, что получала сейчас Луиза. Так череда набегов пробуждает доброго молодца. Преображение потрясает, подчиняет, умиляет.
Молодец только здесь и в этот час явит всю удаль, всё мастерство в страстном порыве выйти первым и покорить в очередной раз женскую стихию по имени Луиза. Он знал, что суженая его не сможет долго сохранять природную уравновешенность чувств. Её захлестнет шквал диких сладких ощущений. Она будет биться в его объятиях, как пойманная золотая рыбка, царапать спину и, что бывало, — рыдать от переизбытка навалившихся чувств.
Пик страсти настиг её чуть раньше, пока он взмывал к вершине. И тогда супруг дал волю себе; и семя исторглось; и Луиза стала ближе к идеалу прекрасной гармоничной женщины, так и к тому, кто к этому её неосознанно, подвигнул и вёл.
14. Дачная рапсодия
Пять рабочих дней показались мгновением и пропастью.
Мгновением — потому что течение времени никто в семье Луизы не замечал. Луиза блюла строгий распорядок дня; деловой таймшинг и тому подобные уловки современного менеджмента взяты за правило. Дочки, златокудрые Маша и Даша, не замечали по известной детской непосредственности. Вагид течение времени воспринимал как нить, на которую нанизывал жемчужины встреч и гармоничных свершений.
Пропастью — потому что за пять дней они все изменились. Луиза продвинула деловой проект. Маша и Даша научились складывать буквы в слоги. Вагид, разумеется, не переставал нарабатывать драгоценный опыт противостояния слепой агрессии исковерканного людского сообщества, перелопачивая на свой лад щекотливые и чреватые ситуации.
Между тем, договоренность уикенда на даче Пал Палыча оставалось в силе, и день этот настал.
Дача располагалась в бывшей деревеньке. Когда-то из крестьян вылепили колхозников. С кончиной советской власти коллективное хозяйство в мгновение разорили, равно разворовали. Земли за бесценок захватили ушлые горожане с пухлыми кошельками.
На пепелище образовали элитный дачный посёлок. С асфальтированными дорогами и кирпичными хоромами. Дорогие коттеджи окружили двойными заборами, между которыми неусыпно рыскали отъявленные четвероногие убийцы, собаки с пастью и ухватками крокодила… Торчали и крутились перископы, видеокамеры.
У Пал Палыча с Лейлой фазенда несколько проще. Они не успели кому-то слишком насолить, что-то соущественное государственное утянуть в частные закрома. Они и купили дачу, чтобы в относительной тишине и безлюдье поправлять утомляемое службой здоровье.
Пал Палыч обременён многими хроническими болезнями: гипертония, стенокардия, диабет второй степени, ослабленная щитовидка. Его карточка в поликлиники напоминала увесистые тома Льва Толстого.
Смена климата Пал Палычу смерти подобна, поэтому ездили они очень мало, только по странам ближнего зарубежья. Ни о каких средиземноморских, красноморских и атлантических побережьях и не заикались. На даче сделан бетонный бассейн, диаметром в десять метров и глубиной в два метра. Широкий трап с поручнями облегчал принятие закаливающих воздушно-солнечных и водных процедур.
Рядом бассейном красовалась бревенчатая баня, шесть на шесть метров, обустроенная по высшему стандарту банного искусства. Площадь между баней и бассейном занимала летняя веранда с вальмовой крышей. На веранде свободно размещался бильярдный стол, уютная манка из полированного дерева для чаепитий, бесед и настольных игр.