Люди содрогнулись от воя. Диана спешно принесла чистые простыни из бани. На одну простыню аккуратно переложили Вагида, потерявшего сознание, а второй простыней накрыли. Так он и лежал в белом саване на чёрной холодной земле. Луиза готова завыть вслед за псом, не услышь сирену кареты скорой медицинской помощи.
Диана встретила и привела фельдшера с объемистым саквояжем к распластанному Вагиду. Быстро определив слабые признаки жизни в обездвиженном теле, фельдшер приняла решение о госпитализации пострадавшего. Два рослых санитара переложили обугленное тело в носилки. Раскрывшийся борт реанимационного автомобиля проглотил необыкновенного мужчину.
С воем сирены, с мелькающими сполохами красного и синего цвета, покачиваясь на ухабах проселочной дороги, понеслась бригада сестёр и братьев милосердия в городской ожоговый центр.
***
Прошло больше месяца с того злосчастного пожара на даче. Кожа Вагида обгорела на ужасающее количество процентов. В основном пострадала верхняя часть туловища: спина, плечи, руки, сгорели волосы вместе с кожей на голове. Ему сделали ряд операций по пересадке кожи. Состояние до сих пор оценивалось как крайне тяжелое, в котором возможен летальный исход.
Луиза, которая сейчас сидела в белом халате у специальной кровати мужа, целиком перебинтованного, смотрела в дорогое лицо: оно лишь одно открыто. И, как всегда, в лице сияло умиротворение познавшего мудрость жизни.
Когда-то это выражение её бесило, пока не свыклась с его постоянной невозмутимостью. Пригляделась к ходячему лику Будды. Теперь ловила себя на мысли, что любуется им, обнаруживая все новые и новые его необычные достоинства.
Неожиданно глаза Вагида раскрылись, взгляды их встретились — улыбка вспыхнула в обоих лицах. Луиза наклонилась к нему. Страстно хотелось губами тронуть милое и родное лицо, но сдержалась: вдруг нечаянный поцелуй как-то да навредит. Тихо спросила:
— Тебе больно?
— Нет. Я в бинтах, как в скорлупе. Я как зародыш другого: нового, лучшего и большего. Вот сгорели все мои волосы, те самые черные кудряшки, которые тебя всегда раздражали. Уже одна причина для ссоры отпадает. Врачи говорят, что вообще волосы могут не отрасти.
— Ну и что! Ты мне и лысым будешь нравиться. На свете много лысых мужчин — и ничего, живут прекрасно.
— Похоже, еще кое-что мужское обгорело.
— Ну и что! Я тебя никогда не брошу.
— Как Маша и Даша?
— Стали серьёзнее. Вспоминают тебя каждый день не по разу. Мне пришлось привезти маму к нам домой: одна я никак не справляюсь по дому. Без тебя, оказывается, как без рук!
— Как Боря?
— Здоров поросенок. Скулит, глядя на твое фото в смартфоне Дианы. И плачет. Крупные слезы заливают смартфон. Невероятная картина!
— Страдает. Я рад, что и собаку смог очеловечить!
— Кстати, у тебя телефон забит эсэмэсками.
— Боря пишет?
— Нет, пишут тебе абоненты с женскими именами, причём так проникновенно, точно имеют какие-то права на это. Не могу поверить, что даже с кем-то из них было тоже, что и со мной. Ты понимаешь, о чём я? Прости, это не сцена ревности, просто любопытство, в какой-то мере.
— Не беспокойся и не выдумывай пустых проблем. Ни с кем из них не было так же, как с тобой, — сказал он с легкой и грустной улыбкой.
Распахнулась дверь. В палату на цыпочках вошла Диана в белом халате и с большим букетом ярких цветов. Увидела осмысленное лицо Вагида — и сама расцвела как второй букет.
— Вагид, ну наконец, ты открыл глаза! Значит всё: ты будешь жить окончательно и бесповоротно, а то почитал бы ты, что там пишут внизу в бюллетени: состояние крайне тяжелое. Чуть ли не катафалк пора заказывать. Я прорвалась на секундочку, хотела взглянуть на тебя только в щелочку. И хорошо, что получилось вот так! Кстати, там уже очередь к тебе. Все также наседают на врача, чтобы взглянуть на тебя хотя бы одним глазом в приоткрытую дверь. Ой, мамочки…
Дверь и на самом деле приоткрылась — и дверной проём заполнился улыбающимися лицами. По центру круглое лицо Пал Палыча, рядом такое же круглое — Лейлы. Чуть выше пышущее жаром, как только что извлечённый каравай, Аннушка. Чуть сбоку, поблескивая стеклами очков, бледный абрис воспитки. Еще ниже — два юных розовых фэйса с длинными приклеенными ресницами: Ксюша и Нюша. Томноокий образ Зульфии источал боль и лучился надеждой. За спинами первых проглядывал второй ряд прекрасных женских лиц. Тишину больничного покоя разорвали радостные возгласы: