Рынки пока ничего не знали.
Но утром узнают. И тогда начнётся совсем другой разговор куда более громкий и куда менее управляемый.
Он смотрел на ползущие вверх линии котировок Аварской биржи и думал о том, кто успел слить информацию раньше всех. Картина была достаточно красноречива, если знать, что именно искать. Акции трёх крупнейших военных корпораций Авара ползли вверх с той методичной неторопливостью, которая бывает только у тех, кто скупает бумаги не в панике, а по заранее составленному плану. Без суеты. Без резких пиков. Без лихорадочных скачков, которые выдают тех, кто действует на эмоциях. Как умный хищник, который точно знает, когда ударить, и не спешит, потому что добыча никуда не денется.
Аварская биржа среагировала первой: акции военных корпораций начали расти ещё до того, как посол Авара переступил порог дворца. Это означало одно, инсайдер находился очень высоко. На уровне, где нота согласовывалась до её отправки, где решения принимались, прежде чем они превращались в слова на бумаге. Возможно, в самом дипломатическом представительстве Авара. А возможно, ещё выше. Там, где имена не произносятся вслух даже в закрытых кабинетах.
Кто-то знал. Кто-то скупал акции, пока другие ещё не понимали, что происходит.
Аратанская биржа подтянулась следом примерно через сорок минут, судя по временным меткам. Кто-то из аварских банков или корпораций, имеющих представительства на Аратанской площадке, заметил движение у себя дома и начал действовать здесь тоже. Вероятно, не зная причины, но, умея делать выводы по косвенным признакам это, они умели превосходно. Финансисты — особый вид разумных: они умеют читать сигналы рынка так же, как он умел читать дипломатические ноты. Разными языками, но об одном и том же. О том, что где-то что-то сдвинулось, что баланс нарушен и что за этим последует.
Грегор закрыл глаза на несколько секунд.
Он вспомнил, как много лет назад его учитель — старый советник Кренц, проработавший в дипломатическом корпусе дольше, чем Грегор прожил на свете, — говорил ему: «Хочешь знать, что на самом деле происходит? Смотри не на слова, а на деньги. Деньги не лгут. Деньги всегда знают правду раньше разумных». Кренц был невысоким сухоньким существом с тихим голосом и взглядом, в котором, казалось, умещался весь опыт прожитых десятилетий: немного усталым, немного ироничным — взглядом разумного, который видел слишком много и давно перестал удивляться. Тогда молодым и полным идеализма, Грегор счёл это циничной банальностью. Теперь, глядя на графики, понимал учителя лучше, чем когда-либо. Лучше, чем хотелось бы.
Информация утекла с самого верха аварской стороны и сейчас расползалась по всем биржам — тихо, незаметно для непосвящённых, но вполне, очевидно, для тех, кто умеет смотреть и знает, куда именно смотреть.
«Плохо», — думал он, медленно закрывая терминал. — «Очень плохо».
Голографические графики растворились в воздухе, оставив кабинет в полутьме; её разгоняла лишь одна настольная лампа, бросая на стол жёлтый круг света. Тени по углам комнаты сгустились, стали гуще, и в этой вернувшейся темноте у Грегора появилось то неприятное ощущение, которое он хорошо знал: ощущение, что время уходит, а ты ещё не успел сделать всего необходимого.
К утру многие будут знать о ноте.
Ещё до того, как Его Императорское Величество успеет дать официальный ответ. Ещё до того, как соберётся имперский совет. Ещё до того, как примут хоть какое-то решение, информация уже вырвется на волю, разлетится по сетям, попадёт в редакции газет и на столы аналитиков, которые мигом почуют запах сенсации. Кто-то успеет занять позицию. Кто-то успеет нажиться. А кто-то — потерять всё, не успев сориентироваться.
А его работа — остановить это. И быть готовым к последствиям. Ко всем, каковы бы они ни оказались.
Грегор долго сидел неподвижно в кресле, глядя на тёмный экран терминала. Он не понимал, что именно произошло и как в этом оказался замешан Мерф и не хотел задавать вопросы императору, пока тот пребывает в таком настроении. Одно он понимал точно: что-то, связанное с Мерфом, выбросило в утилизатор несколько недель его кропотливой работы. Недель переговоров, уступок, мелкого торга за каждый пункт, осторожного выстраивания равновесия — и всё это теперь рассыпалось, как карточный домик на сквозняке.
Он вспомнил: ещё в ходе переговоров аварский посол однажды ненароком поинтересовался именно этим разумным. Небрежно, вскользь — так, словно вопрос возник случайно, между делом. Посол тогда улыбнулся — одной из тех улыбок, которые ничего не выражают, кроме профессиональной вежливости, — и произнёс имя Мерфа тоном, каким упоминают малозначимую деталь. Тогда этот вопрос удивил Грегора, хотя виду он не подал. Какое отношение погибший адмирал имел к идущим переговорам по Нароку?