Баренс, прикрываясь дроидами, начал двигаться. Подобрал убитых и раненых и начал постепенный, размеренный отход, организованный отход, именно так, как от него и требовалось без суеты, без паники, без лишнего движения. Сумел рассмотреть, как несколько абордажников, невзирая на плотный, почти непрерывный огонь, останавливались на долю секунды, чтобы подхватить упавшего товарища и не дать ему остаться лежать в коридоре под чужими выстрелами, а затем снова вливались в общий ритм отступления, будто и не прерывались вовсе, будто это была давно отработанная, привычная часть общего движения группы.
Вскоре у противника так же, как и у нас, появились дроиды. Это было тревожным сигналом само по себе, и я понял, а скорее почувствовал, что это уже проблема. Неизвестно откуда там появился противник, а сейчас ещё и дроидов притащили? Откуда они у них там взялись, в этом забытом тупиковом коридоре? На пиратов совсем не похожи, слишком слаженно, слишком грамотно всё у них организовано. Наёмники? Так, обычные наёмники, застигнутые врасплох и уничтоженные нашей засадой, повели бы себя совершенно иначе: либо ударились бы в отчаянную, бессмысленную атаку, либо начали беспорядочно отступать, теряя строй и прикрывая только себя, бросая раненых. Здесь же чувствовалась рука кого-то, кто заранее просчитал, что делать, если его план мирного прохода будет провален. Он просчитал настолько тщательно, продумал настолько глубоко, что даже провал его первоначального замысла не выбил его подчинённых из колеи, не заставил их дрогнуть.
Смотрел на экран и всё отчётливее понимал: у меня весьма серьёзный противник куда серьёзнее, чем я предполагал в самом начале операции. Каждая деталь, каждая мелочь, которая на первый взгляд казалась случайной накладкой или досадной ошибкой планирования, теперь выстраивалась в стройную продуманностью систему. И чем дольше я вглядывался в развернувшуюся на экране картину, тем яснее становилось: случайностей здесь не было вовсе, была лишь чужая воля, действующая на несколько шагов впереди нас.
Тупиковый тоннель, которого не существовало по схеме. Подкрепление, которого не должно было быть в принципе. Операция, в которой противник оказывался не там, где им полагалось находиться согласно всем нашим расчётам, будто кто-то заранее знал, что мы будем сверяться именно с этой картой, и подготовил ловушку с расчётом на нашу же дисциплинированность, на нашу готовность доверять данным, которые нам предоставил Кэлрстон. А сейчас его выход в эфир мне не казался удачей, а скорее спланированной ловушкой. Такое чувство, что было спланировано заранее, спланировано кем-то, кто знал не только расположение коридоров станции, но и то, как именно мы будем действовать, столкнувшись с неожиданностью, знал наш устав, наши привычки, саму логику флотского мышления. Но он совсем не ожидал, что я просто возьму и продырявлю станцию. Тогда ему пришлось срочно, в последний момент менять планы. Он специально подгадал, чтобы точка нашей встречи и этот тупиковый тоннель оказались рядом и там, где его появление, появление его подчинённых из него, нанесёт максимальный урон абордажникам. Он всё рассчитал заранее, до мелочей, даже момент, когда мы решим, что операция уже практически завершена и можно немного расслабиться.
Это я уже понял и понял также, что он, не задумываясь, без малейших колебаний пожертвовал группой, которая шла с учёными. Для него это была всего лишь разменная фигура на доске, часть плана, часть расчёта, а вовсе не живые разумные, которых можно было бы сохранить ценой хоть каких-то усилий.