Оба взвода открыли огонь одновременно, разом, как только их заметили пираты, засевшие на вершине завала. Шестнадцать абордажников ударили из плазменных винтовок почти в упор, с расстояния метров двадцать. Первый залп пришёлся по ближайшей группе пиратов, ещё даже не успевших развернуться в сторону новой угрозы, — двое из них осели сразу, будто у них разом подкосились ноги, третий отшатнулся назад, зацепившись плечом за острый край обшивки, и покатился вниз по скату завала, выронив оружие.
Кто-то из пиратов всё же успел развернуться и дать ответную очередь, судя по показаниям экрана, в сторону второго взвода, но серия плазменных зарядов улетела выше голов, разбив в мелкое крошево кусок оплавленной обшивки над головами моих бойцов, и в следующее мгновение стрелявшего уже не стало: плазма сразу из трёх стволов нашли его почти одновременно.
Кто-то из бойцов первого взвода, судя по резкому скачку показаний скафандра, всё же поймал несколько плазменных зарядов, силовой щит выдержал, погас на мгновение и тут же засветился снова, а сам боец, не останавливаясь, довёл движение до конца и укрылся за ближайшим обломком, откуда продолжил бить короткими очередями по мечущимся на вершине фигурам.
— Есть контакт, — сообщил кто-то из бойцов первого или второго взводов, и голос его срывался, то ли от бега, то ли от возбуждения. — Верх завала наш!
Схватка получилась короткой. Восемь, а то ли десять пиратов, занимавших позиции на завале, почти сразу поняли: численный расклад совсем не в их пользу. И хотя поначалу они попытались оказать сопротивление и удержать позиции наверху — кто-то даже успел дать пару ответных очередей, судя по всплеску активности на моём экране, — почти сразу же получили несколько раненых и убитых. Оставшихся было явно недостаточно, чтобы оказать серьёзное сопротивление двум моим наступающим взводам, и это стало понятно всем участникам схватки почти одновременно — не по словам, а по тому характерному замешательству, которое всегда возникает, когда обороняющиеся вдруг осознают, что их меньше, чем казалось секунду назад. Вскоре последние из пиратов, побросав раненых и убитых, покинули верх завала — кто съехал, кто просто спрыгнул вниз, к своим, не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от плотного, безжалостного огня сверху. На тактическом дисплее это выглядело почти буднично: горстка красных отметок скатилась вниз по склону и растворилась среди остальных, будто ничего особенного не произошло, хотя там, в реальности, для кого-то из них этот спуск наверняка стал последним в жизни.
У меня на экране всё слилось, в которой сложно было разобрать детали. Но общая картина была ясной: два сильно потрёпанных синих треугольника, дроиды Баренса, выдвинулись вперёд, прикрываясь корпусами пиратских машин как живыми щитами.
Первый и второй взвода занимали позиции на завале. Баренс давил в лоб. Пираты на завале оказались в ситуации, из которой нет выхода.
— Адмирал, — голос Баренса изменился. В нём появилась та интонация, которую я узнавал безошибочно — так говорят, когда что-то снова пошло не по плану. — Они не сдаются…
— А чего ты ожидал от них? — ответил ему.
— Они прекрасно понимают, что проиграли. Это очевидно, — продолжал Баренс. Слышно было, что он говорит на ходу, двигаясь, и его голос слегка сбивался от движения. — Они зажаты, деваться некуда, дроиды вот-вот выйдут из строя. Но они не сдаются. Они просто продолжают стрелять. Из всего, что у них осталось.
— Баренс, это у тебя от отсутствия опыта, — сказал ему, без осуждения. — Им терять нечего. Наверняка у каждого из них за спиной тележка из невинно убитых ими разумных. И они это прекрасно понимают. Поэтому просто уничтожай всех.
— Понял, адмирал, — ответил Баренс, и в его голосе не прозвучало ни капли обиды.
Я сам подумал про себя: разумные порой понимают, что сражение проиграно, но внутри что-то не позволяет им остановиться. Иногда это фанатизм — вера в идею, которая требует смерти как доказательства. Иногда страх перед тем, что будет после боя: плен или суд, и суд куда страшнее. Иногда просто та первобытная часть, которая не умеет сдаваться, даже когда уже давно всё понятно — та часть, которая есть в каждом разумном существе независимо от вида и происхождения, древняя, как сама жизнь.
Пираты, сражавшиеся как военные. Слаженные, дисциплинированные, а теперь, загнанные в угол, злые с той особой яростью существ, которым нечего терять.
Да, такой враг опаснее любого дроида.
— Держи темп, — произнёс спокойно. — Не сближаться с ними без необходимости. Работай преимущественно на дистанции — у тебя преимущество в позиции и в числе. Не торопись. Пускай они жгут боеприпасы, они у них не бесконечны.