— Не могу сказать точно пока, — произнёс он наконец. — Много раненых. Среди них немало тяжёлых, медики работают с ними прямо сейчас, и готовят к эвакуации на линкор. Число убитых… уточняю, доложу дополнительно, как только взводные подсчитают. Среди учёных потерь нет, все живы, это я проверил в первую очередь.
— Хорошая работа, — произнёс в ответ, и это было адресовано уже не только Баренсу, а всем, кто слышал меня в открытом канале. — Всем взводам: выставить охранение периметра, не расслабляться. Можете заниматься трофеями, пока медики работают с ранеными. Пленных содержать под охраной отдельно.
— Принято, адмирал, — отозвалось сразу несколько голосов вразнобой.
В рубке Вэнс, наконец, обернулась от пульта управления — медленно, будто до этого несколько часов вообще не позволяла себе оторваться от приборов. Под светлыми глазами у неё залегли тени усталости, но было в её взгляде и что-то ещё, чего я, признаться, не ожидал увидеть у первого пилота сразу после тяжёлого боя. Что-то похожее на удовлетворение.
— Адмирал, — произнесла она, и голос её впервые за вахту прозвучал почти по-домашнему тепло. — Мы победили!
Я посмотрел на неё секунду, чуть дольше, чем требовалось для простого ответа.
— Мы ещё не закончили, — ответил я ей мягко, без укора. — Станция всё ещё не под нашим контролем. Но этот тяжёлый бой, можно уверенно сказать, точно за нами, — и улыбнулся ей.
Вэнс приняла мою поправку без малейшей обиды. Хороший пилот.
Несколько секунд я просто сидел в кресле командующего и ничего не делал, позволяя себе эту короткую, вымученную паузу.
На меня тоже накатила усталость. Она умела ждать. Рёбра отзывались на каждый вдох коротким, привычным уколом боли, хотя я в бою перестал обращать внимание на боль ещё несколько часов назад, в самом начале операции, когда мне требовалось было думать совсем о другом.
Мой демон тоже притих. Теперь молчал. Он никогда не уходил до конца, пока в системе остаётся хоть один живой враг. А враг оставался. Я чувствовал это так же отчётливо, как чувствовал сейчас боль в районе рёбер. Повернул голову, посмотрел в сторону входной двери в рубку. Ланы там уже не было, но я прекрасно понимал, что она по-прежнему где-то рядом, просто не в самой рубке, а за дверьми, — спокойно ожидает окончания боя, чтобы забрать меня прямо отсюда и отправить в медсекцию.
— Баренс?
— Здесь, адмирал. — Лейтенант отозвался почти мгновенно, будто ждал вызова с самого начала.
— Завал зачищен, пленные под охраной, раненых выносят, — перечислил он коротко, прежде чем я успел спросить, что и как, — многое я уже видел на экране, но, кажется, ему самому важно было произнести это вслух, скорее для самого себя.
— Хорошо. Теперь у меня к тебе три задачи. По порядку. Слушай внимательно.
— Слушаю, адмирал.
— Первое. Среди убитых у завала найди мне их старшего. Командира. Того, кто здесь всем этим управлял. Он там есть, я уверен. Разумные так грамотно не дерутся сами по себе, без толкового командира. Кто-то ими управлял решительно, грамотно, не теряя контроля, даже когда всё начало рушиться. Кто-то грамотно выставил дроидов у завала, распределял сектора обстрела. Это явно не инициатива снизу. Это командирское военное мышление. Найди мне его. И покажи мне его лицо.
Баренс на секунду замолчал. Я видел, как он переводит взгляд с одного убитого на другого там, в полутьме тоннеля.
— Зачем вам его лицо, адмирал? — спросил он наконец. В его голосе не было ни капли дерзости, ни вызова. Было простое любопытство, какое встречается у молодых офицеров, ещё не успевших понять, что у опытного командира на всё есть причина, которую он вовсе не обязан объяснять подчинённым.
— Хочу посмотреть на того, кто едва не загнал меня в ловушку, — ответил просто и без раздражения. — Это полезная привычка, лейтенант. Со временем ты поймёшь, зачем она нужна.
Я не стал объяснять остального. Что лицо мёртвого командира иногда говорит больше, чем все его манёвры, вместе взятые. Что по нему можно многое прочесть. Кто он. Наёмник перед тобой или сектант-фанатик, профессионал своего дела, или просто раб смертник, идущий на смерть по принуждению. Объяснять всё это сейчас мне было и некогда, и, честно говоря, неохота. Молодой лейтенант сам научится со временем, если, конечно, проживёт достаточно долго для этого.
— Второе, — продолжил я, не давая паузе затянуться. — Кэрстон и остальные учёные сейчас у тебя. Как только медики с ними разберутся и дадут добро, посади Кэрстона отдельно и пусть нарисует тебе схему. Подробную, со всеми деталями, которые он помнит. Где именно пираты держат остальных заложников, какими маршрутами они уходили вниз и обратно, что он видел своими глазами, что слышал, от пиратов. Он упоминал центральный зал, вот пускай распишет всё, что знает о нём: подходы, посты охраны, число пиратов на постах, всё, что сохранила его память и нейросеть. Пускай рисует прямо на планшете, а готовую схему со всеми пометками отправишь мне лично.