И один из них — немолодой боец, лет тридцати пяти, с ранней сединой на висках и глубоким шрамом на подбородке, с тем особым выражением лица, которое бывает у разумных, перевидавших достаточно и давно научившихся не удивляться ни плохому, ни хорошему, — медленно выпрямился и тихо выругался сквозь зубы. Явно не от восхищения.
— Баренс, — произнёс он, и в голосе прорезалась несвойственная ему прежде хрипотца. — Это тюремная наколка.
Лейтенант повернулся к нему и посмотрел изучающим взглядом, каким смотрят на источник важной информации.
— Ты уверен? — спросил он, и в вопросе не было и тени сомнения в компетентности бойца, только желание услышать подтверждение вслух, чтобы зафиксировать его для доклада.
— Сто процентов, — отозвался немолодой боец. Он потёр подбородок большим пальцем, жест разумного, который перебирает в памяти что-то неприятное, что лучше бы не помнить. — У приятеля был дядя. Сидел на Лонгарде. Я видел его наколку, там была другая, но принцип тот же. Он мне ещё ребёнком объяснял, что это внутренняя тюремная система. По ней сразу считывается всё: кто ты, откуда, какой срок, из какого блока. Это как личное дело, только на коже. — Наступила пауза, к ним подтянулось ещё несколько абордажников. — Но здесь разметка явно другая. Думаю, это не гражданская тюрьма.
— А что тогда? — спросил тот, что присел, с другой стороны, совсем молодой парень, лет двадцати, не больше.
Немолодой боец помолчал, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше. Смотря на татуировку, не отрываясь, как смотрят на вещи, которые хочется забыть, и никогда не трогать.
В тоннеле стал очень тихо, так тихо, что стало слышно, как где-то на завале осыпается мелкая каменная крошка.
Кто-то из бойцов, копавшийся в трофеях в дальнем конце, перестал греметь снаряжением и обернулся, замерев с чужим разряженным бластером в руках. Кто-то опустил руки и просто стоял, слушая, забыв на секунду о собственной задаче. Небольшой кружок вокруг мёртвого оширца замер наступилп та особая, странная тишина, которая бывает, когда разумные вдруг понимают, что смотрят не просто на убитого врага, а на что-то, что тянется куда-то далеко за пределы этого тоннеля, этой станции.
— Думаешь, побег? — подал голос ещё один, с нашлемником, сдвинутым набок.
Видимо, он во время боя хорошо приложился им, а сейчас, после боя, старался всё время поправить его, но у него это не получалось, но он не собирался отступать и постоянно его двигал. Впрочем, я прекрасно понимал, что это у нервное. Голос чуть сиплый, но старательно ровный, будто он специально пытался контролировать себя, чтобы не выдать своего волнения.
Глава 22
Беглые военные с закрытой колонии. Чужая эмблема, которую никто не знает. На станции в глубине астероидного поля, о которой никто не знает. И если верить бойцу, побег случился три месяца назад, а значит, всё это время они готовились. Три месяца подготовки против отсутствия у меня даже одного полноценного дня подготовки. Не самое выгодное для меня соотношение.
Это многое объясняло. И одновременно не объясняло главного.
Кто именно нанял беглецов с военной колонии Ошира и отправил их сюда с конкретной задачей. Про эту колонию я тоже слышал, ещё когда служил на станции. Туда флотское СБ отправляло разных отморозков, а я со своей стороны только визировал их решения. Ни местоположение колонии, ни дальнейшая судьба отправленных туда мне были неизвестны. Возить преступников на территорию империи было невыгодно, поэтому существовала договорённость с оширцами. Логичнее всего было бы предположить, что это дело рук самих оширцев. Но я слишком хорошо знал, что творится на Ошире. Коррупция там въелась в каждый уровень командования, от начальника гарнизона до последнего кладовщика на складе боеприпасов. За нужную сумму там можно было купить что угодно. Поэтому я был не уверен. Совсем не уверен. За этим мог стоять кто угодно. Тот, у кого были деньги, связи и доступ к информации о закрытой колонии. Достаточно было лишь подкупить начальника этой колонии, подсунуть ему кредов на закрытый счёт, и он бы сам открыл ворота колонии, даже не спросив зачем.
Но во всём этом меня сильно смущали маскировочные поля. Кто уголовникам доверил бы такие системы? Их производят единичные верфи во всей известной части пространства, и каждый челнок известен. Если у оширских беглецов было подобное оборудование, значит, кто-то не только с деньгами, но и с технологией, которая у всех империй должна была быть недоступна частным лицам и, по-моему, у оширцев не было подобных технологий. Впрочем, за три года отсутствия в этой части пространства многое могло измениться и у оширской разведки могли появиться подобные корабли.