Была в этом предложении одна вещь, которая не давала мне покоя. Нет не само предложение. Оно было простым и ожидаемым. Загнанный в угол, он предлагал единственное, что у него ещё было: информацию и жест доброй воли. Это было вполне логично и понятно, укладывалось в любой учебник по тактике переговоров под давлением. А вот то, как это было сделано, вот это меня непонятно почему зацепило. Он проиграл, но не готов был отступить и бежать.
В такой ситуации, как у него, разумные либо дерутся до конца, до последнего вздоха, либо пытаются сбежать тихо, по запасному маршруту, пока существует такая возможность. А такая возможность у него однозначно существовала. Они не выходят на связь. Они не предлагают сделки, которые им самим невыгодны. Этот же до последнего пытается выиграть бой, хотя, на мой взгляд, он проиграл его уже давно.
Если только у него нет козыря.
Похоже, всё-таки какой-то козырь у него всё-таки был или он сам по себе чрезвычайно упрямый.
Хотя я не видел его, но чувствовал так же отчётливо, как чувствовал боль под рёбрами. Что-то внутри станции, скорей всего. Что-то, о чём не знал ни Баренс, ни его бойцы, ни я сам. Что-то, связанное с архивом на нижнем ярусе или с Карстоном, или с тем и другим одновременно. Что-то, что давало этому размытому силуэту достаточно уверенности, чтобы сидеть там и разговаривать с адмиралом флота, будто у него ещё есть тузы в рукаве.
Так, Алекс, давай сначала, — сказал я себе мысленно, отделяя факты от предположений, сначала то, что известно наверняка, потом то, что, вероятно, и только в последнюю очередь догадки. Они прилетели за данными. Это однозначно. И без этих данных они не собираются возвращаться.
И эти данные пока находились у них на станции, вне зоны их прямого доступа, и именно это было единственным почему они не улетали.
— Мне нужна минута, — сказал я размытому образу, коротко и без объяснений.
— У вас есть три, — ответил голос буднично, как будто время играло в его пользу и он мог себе позволить быть щедрым даже в мелочах.
Я отключил канал, но не полностью, так, чтобы с той стороны не слышали, а линия оставалась активной, обратно я мог открыть её одним касанием и посмотрел на Толли. Мой офицер связи смотрел на меня с выражением сосредоточенного ожидания. Но я хотел поговорить совсем не с ним.
— Баренс, ты где сейчас? — спросил у него.
— Движемся к абордажным ботам, адмирал, — отозвался Баренс, и в его голосе, несмотря на помехи, отчётливо слышалась шаги разумного, идущего быстрым шагом по узкому техническому коридору. — Примерно шесть — десять минут хода. Коридоры чистые, но нас сильно тормозят раненые.
— Карстон с тобой?
— Да, адмирал. Идёт своими ногами. Выглядит неважно, но держится.
В ответ я посмотрел на тактическую схему. Синяя точка Баренса медленно двигалась по тоннелям, к пробитому мной пролому в обшивке станции, к абордажным ботам, к выходу. Рядом с ним учёные, шесть отметок поменьше, идущие плотной группой. Раненые, ещё несколько меток, светящихся тревожным жёлтым шли в середине. Тела погибших, которых везли два поврежденных, но способных передвигаться дроида. Всё вроде правильно. Всё так, как и должно быть.
И всё же что-то не давало покоя. Какая-то деталь ускользала, вертелась на краю сознания и не давалась мне.
— Корсак, — произнёс я.
— Слушаю, адмирал, — откликнулась она мгновенно, не отрывая взгляда от своих приборов.
— Что сенсоры? Есть изменения?
Корсак даже не потрудилась повернуться и взглянуть на приборы, она и так знала их состояние, следила за ним краем глаза, её ответ прозвучал сухо, по-деловому.
— Отрицательно, адмирал. Два неизвестных корабля по-прежнему не фиксируются активными сенсорами, их маскировочные поля держатся стабильно, ни одного засвета уже давно. Пассивные датчики фиксируют тепловой след, но он нестабильный, двигатели у них на минимуме, их недостаточно для фиксации их точного положения. В системе больше нет ничего нового.
— Хорошо. Продолжай наблюдение, доклад о любому изменению немедленно, даже если оно покажется тебе незначительным.
— Так точно, адмирал.
Я включил канал обратно, но при этом приказал Толли что бы он сделал меня также размытым как и его. А нечего! Раз я его не вижу, то и он меня не должен видеть.
— Итак? — спросил голос, и в этом коротком слове мне послышалось лёгкое нетерпение.
— Итак, — я облокотился на оба подлокотника кресла и сложил руки в замок, как складывают руки разумные, у которых есть много времени. — Ваше предложение в целом интересное. Особенно его часть про уничтожение данных. Впрочем, мне интересно только одно: если данные настолько опасны, что вы готовы уничтожить их, зачем вы вообще за ними сюда прилетели? Не проще ли было бы уничтожить их дистанционно, сэкономив и корабли, и разумных, которых вы потеряли в тоннелях?