– Они только мои, Яра. Я должен сделать это сам. Мы обязательно увидимся снова, обещаю.
– И что тогда? Ты позволишь мне только дружбу? Я не могу так!
– А я не могу подвергать тебя опасности.
– Ты пугаешь меня!
– Наверное. Но незнание для тебя лучше, чем правда, Яра.
Я сжала кулаки с черным пламенем.
– Ты уходишь прямо сейчас?
– Да.
– Я могу хотя бы обнять тебя на прощание?
Кейдн шагнул и сам обнял меня, и я вцепилась в него изо всех сил. Мои планы, мои счастливые задумки – всё кануло в Пропасть! Я теряла его прямо сейчас, внемля не приказу и не просьбе – мольбе. Что же он скрывал? Почему вдруг так переменился? Ведь на Лагре всё шло хорошо!
– До встречи, Яра.
– До свидания, Кэй-Ди.
Он не улыбнулся, коротко коснулся моей щеки ладонью и скрылся за дверью, оставив после себя счастливую, похожую на сон память.
-16-
Граница не давала утешения, но отвлекала. И как тут не станешь внимательным, позабыв о своих тревогах, когда на тебя с неба топоры сыплются? Я знала, что не должна торчать в области грез и кошмаров, но больше нигде быть не хотела. В том числе – на Тасуле. Все равно Кейдн и Велимир еще не вернулись с Лагры, об этом мне сообщил Рэйд, часто бывающий в лаборатории. Он был пока единственным, кто, как и я, пожелал увидеть Границу и легко к ней привык, но никто, кроме меня, не ходил сюда так часто.
Я так и не увиделась с Абранирой и Дроликом, хотя мы и поделились последними новостями через Промежутки. Оказывается, теперь Кудры помогали Айману и жили на Ибизе. Их группа по-прежнему существовала, и они сочиняли и исполняли песни, но так никого и не взяли на место Яздина. Жаль, я не застала друзей до того, как смоталась на Границу. Разве что Даниэля мельком видела на берегу, когда уходила. Альба сказала, что парень любит сидеть на вершинах скал и подолгу смотрит на океан. Его проблема так и не была решена, он все еще оставался носителем отрицательного дара. Парня никто не трогал, и его одиночество окрепло. Да, он обратился за помощью, да, его не гнали прочь, но вряд ли он стал счастливее, присоединившись к белым бродягам.
Мама с папой пришли в мой Промежуток, и мы недолго поговорили обо всем, что произошло в последние месяцы. Оказывается, за время моего отсутствия на школу напали темные, и теперь Гард усилил охрану, предприняв все возможные меры безопасности. Я рассказала про Лагру, но только в общих чертах. Не смогла признаться, что полюбила человека, который, возможно, никогда не станет моим. Сама мысль о расставании приводила в ужас, а слова, даже сказанные шепотом, очень часто обретали плоть. Нет уж, лучше молчание. Вот когда все окончательно решится – тогда расскажу.
Мне хотелось поучаствовать в общих делах и чем-то помочь, но сначала я должна была сделать нечто важное. А именно – освободить Узника. Когда Кейдн ушел, меня саму словно приковали цепями, и я хорошо представляла, что значит сидеть в клетке. Для всех жителей Лагры тюрьмой была родная планета, для меня заточением стал последний отданный капитаном приказ не соваться в его родной мир. Ну почему он не позволил помочь? Что сдерживало его? Ведь все шло так хорошо! Или я по неопытности приняла его теплоту за вынужденную заботу? Нет, невозможно так ошибиться.
Кейдну я нравилась, это чувствовалось в его взгляде, словах, прикосновениях. Но быть вместе мы не могли. Пока что или никогда? Я сидела на Границе еще и потому, что она искажала время. Часок здесь – двенадцать там. Когда Кейдн вернется, я вернусь тоже, но прежде побываю в бесцветном кошмаре, из которого меня прогнал сам его владелец.
Мне не было страшно на Пустоши. Теперь я боялась только одного – потерять любовь, которая обжигающе приятным сиропом разливалась по венам. Мое тело стало непослушным, сердце сладостно, с болью сжималось, и только мысли пока что были строгими и решительными.
Вспомнив, что обещала позвать с собой Агвида, я собралась было кликнуть его через Промежуток… но передумала. Сердце подсказывало, что в этом деле у меня не должно быть помощников. Если справлюсь, то только своими силами, и отвечать за ошибки буду сама.
Я приобрела на рынке бомбу и принялась ее совершенствовать. Задумка была такая: засунуть внутрь как можно больше чувств, тщательно их перемешать и пусть рванут. Никогда прежде ничего подобного не пробовавшая, я сидела, вытягивая из груди призрачные ленты разных цветов: темно-синюю решимость, багровый гнев, ярко-голубую жажду свободы и твердую темно-зеленую уверенность в успехе. Запихала все это внутрь колючего шара, добавила для надежности красноватой силы, салатового сочувствия и жемчужно белой нежности – и взболтала. Бомба тотчас загудела и стала тяжелой, и я спрятала ее под куртку. Граница все видит, ей многое ведомо, но знает ли она, что я задумала и куда отправлюсь?