– Я взял. Правда, тебе моя майка будет великовата, но, возможно, что-то есть в шкафу. И я нисколько не расстроен, – добавил он. – Наоборот, рад побыть в тишине вдали от всех.
– Мы расстались так стремительно… Что-то изменилось? Проблемы не решены, но они перестали быть труднорешимыми? – Я коснулась его руки. – Решение близко? У тебя появилась надежда?
– Нужно лишь мгновение, чтобы научиться надеяться, и всего за мгновение можно надежду потерять, – нахмурился Кейдн. – Я хочу верить в лучшее, Яра. Я очень постараюсь сделать всё, чтобы справиться с трудностями.
– Но мою помощь принимать по-прежнему не хочешь?
– Потому что знаю, что только мне под силу совладать с этим.
Я вздохнула и осторожно шагнула к нему в объятья, и Кейдн мягко меня обхватил.
– Я расскажу тебе, Яра. Потом, когда избавлюсь от этих проблем.
Меня успокоила его уверенность, и мы, достав полотенца, пошли переодеваться в разные комнаты. В шкафу одежды не оказалось, и Кейдн дал мне свою майку, оставив себе брюки.
Горели свечи, за окном шумел дождь. Я знала, что он не закончится до утра. Мы сидели за столом и ели пирожки. От радостного волнения меня пробило на болтовню, и я рассказывала о своем детстве на Трогии, надеясь, что многие моменты вызовут у Кейдна улыбку. Мужчина действительно повеселел, и задавал множество вопросов. Когда речь не шла о Лагре, он был расслаблен и любопытен.
– Значит, вовсе не ты главная шалунья в семье?
– О, нет. И даже не Арн, хотя уж он не упустит возможности что-нибудь безумное сотворить. Всё Зоя, которой было опасно что-либо давать в руки. Она, будучи маленькой, находила вещам совершенно неожиданное применение. Например, сварила суп из деревянных игрушечных овощей, посолив и приправив его, и подала нам на обед. Или сделала лодку из большого тазика, а парус – из собственного платья, и отправилась «покорять» океан.
– Затонула?
– Хорошо, что возле берега и в присутствии взрослых. А в четырнадцать она решила опробовать тяжелый планер одного нашего друга, и сиганула с Шепчущего водопада.
– И чем это закончилось?
– Велимир был поблизости, он хотел переместить ее в Промежуток, но сестру спас пестрокрыл. Этот зверь – символ Трогии. До того дня мы их не видели, а тут вдруг целые стаи стали появляться! Зоя, кстати, была первой, кто начал общаться с ними на равных. И еще Арн и Эйнар – сын того самого хозяина планера. Они трое до сих пор много времени проводят с пестрокрылами, надеясь в скором времени наладить древнее искусство полетов верхом.
– Сколько всего доступно человеку, – задумчиво сказал Кейдн. – Интересного, опасного, пугающего. Наверное, потому души и живут вечно, чтобы изведать все самое прекрасное.
– У вас верят в бессмертие души?
– В Эбе есть религия – сонизм. У них свои заморочки. Сонисты говорят, что человек не умеет летать, а потому и жить должен как можно ближе к земле, то есть – под землей, в лоне земли. Они говорят, что люди после смерти превращаются в огненных зверей, что живут у самого ядра планеты.
– А ты что думаешь?
– Что я встречал тебя в одной из прошлых жизней, Яра.
Я вздрогнула: его голос звучал непривычно тихо. Он как будто не со мной говорил, и сам был не-собой. Таинственное серебро сделало глаза не карими – темно-серыми, и, будь я суеверной, подумала бы, что в Кейдна вселилось какое-то его прошлое воплощение, пришедшее на зов души.
– Меня такую же, как сейчас?
– Похожую. Не только внешне, но и тем особым чувством, что у каждого человека свое. Странно. Я как будто слышу себя, но другого.
– Иногда голоса прошлых жизней оживают в нас внезапно. Это бывает с некоторыми бродягами. Что еще ты чувствуешь?
– Холод. Я вообще-то редко мерзну, но сейчас мне холодно.
Я поспешно взяла его за руку, поднесла к своим губам и подула на прохладные пальцы. Гур называл это явление «дрожью прошлого». Так действовал на странника Промежуток, ведавший многие его пути, и пытавшийся что-то важное сказать. Он посылал крохотную частицу, принадлежавшую когда-то давно другому телу, и та теребила чувства, вызывая у кого холод и печаль, у кого тепло и радость.
Кейдн моргнул раз, другой, и как будто вернулся из потустороннего.